Александр Лапин - Святые грешники

Он участвовал в гонках. И пришел первым.

Еще бы, с такой «Ямахой». С таким движком!

Но праздник отшумел. И пришло время собираться на реку. Ему как представителю коренного народа предоставлено право ловить рыбу на личное потребление. В этом году дали квоту — шестьсот килограммов.

Вот и собираются они сегодня на свой охотничий участок, который оставил им умерший шаман — дед Светланы. Теперь этот кусок берега реки и тайги — их. Наследие древнего рода ительменов.

Озеров поглядывает на изящную маленькую нахохлившуюся фигурку впереди. Любит его жена это дело. Наряжаться. Самый красивый у нее и национальный наряд. Любо-дорого поглядеть, когда она выйдет перед ним в новых торбасах [7] Торбаса — высокие меховые сапоги шерстью наружу. и кухлянке. Улыбчивая, смешливая, черноволосая, плосколицая, свежая. Закурит трубочку. Да опрокинет рюмочку. И скажет, и споет в озорных частушках все, что взбредет в голову. Тем и взяла его, вдового. А почему выбрала она его, то одному богу Кутху известно. Значит, судьба такая. Чего же и заморачиваться, раз такое дело. Единственное, чего не хватает — наследника. Хочет она ребенка. Может, будет еще? Поживем!

Гудит мотор. Бежит навстречу река. Камчаткой называется эта большая холодная вода, текущая с белоснежных сопок вокруг.

Осень только началась, а на улице уже такой утренний бодрящий морозец, что без крика водой из реки и не умоешься. Воздух вокруг как-то особенно прозрачен.

На берегах и в протоках в воде лежат огромные бревна. Это лиственницы. Когда-то, после войны, здесь работали леспромхозы. Валили это крепчайшее, могучее дерево. И сплавляли бревна по реке. К морю. Глупые люди. Много бревен теряли. Разве может сравниться выгода от загубленного леса с тем, что дает река и тайга человеку. Теперь лиственницы нет. Исчезли и леспромхозы. А половина ценного леса утонула. Застряла в протоках и на островах.

— Ой, смотри, бревно шевелится! — обернула раскрасневшееся от морозца лицо к Володьке жена.

Озеров глянул на приближающуюся песчаную косу и увидел нечто белое, длинное, с хвостом. Это нечто, завидев и заслышав движущийся по воде бат, зашевелилось и как-то неуклюже начало перемещаться по песку к воде. Володька прибавил газку и через пару секунд понял, что это, судя по всему, лахтак — морской заяц. Так называют здешние люди нерпу.

«Только почему-то она прямо-таки белая?»

Они подходят еще ближе. И «белое бревно» перекатывается прямо в воду. Поднимает крутую волну, на которой подпрыгивает идущий на скорости металлический бат.

Идут вперед.

— Слушай! Откуда так несет, воняет тухлым мясом? — спрашивает Озеров жену, когда они проходят мимо очередного завала из бревен.

— Жначит, я тебе так шкажу. Это, похоже, с рецки несет! — отвечает ему жена, обводя черными глазами панораму берега.

— С рецки! Это я сам чую! — передразнивает ее Озеров. И направляет бат к центру, чтобы не сесть ненароком на прибрежные камни.

— Может, сценок какой утонул?

Они проходят еще с полкилометра и натыкаются на бурую медвежью тушу с отрубленными головой и лапами. Туша лежит в воде, зацепившись за корягу. И, естественно, разлагается.

Озеров, увидев это безобразие, разражается руганью:

— Вот мерзавцы! Кто ж это сделал? Ну, убили животное, так хоть бы закопали. Негодяи какие! Проклятые бракаши!

Жена, приложив платок ко рту и носу, замечает:

— Это не местные. Чужаки! Кана — дьяволы. Да поразит их кыхкыг [8] Кыхкыг — молния (ительменск.). .

Бат выходит на широкое течение реки и, рассекая встречную волну, которую поднимает ветер, начинает двигаться вдоль заросшего огромными деревьями леса.

На подходе к «местам боевой и трудовой славы» водный путь им пересекает плывущий по воде горностай. Длинное, гибкое тело, извиваясь, прибавляет ходу, когда чувствует приближение лодки.

Володька оборачивается и видит, как зверек достигает заросшего кустами берега. Отряхивается от воды. И шмыгает в кусты.

Озеров облегченно вздыхает.

Наконец из-за поворота реки Камчатки показывается и их база. Дощатый домик на берегу с надписью «Приют Астропилота». Рядом беседка.

Бат, описав широкую разворотную дугу, утыкается металлическим носом в песчаный берег. Светлана, размахивая широко расставленными руками, чтобы удержать равновесие, выбирается из лодки на берег. Чалит веревку за плотно вбитый в землю колышек.

Начинается разгрузка.

Жизнь продолжается. Вечером они сходят на близлежащую кормовину [9] Кормовина — неглубокое, заросшее травами и кустарниками озерцо. . Туда прилетят стаи уток. Добудут с десяток птиц. И зажарят их. А потом будут долго сидеть у костра. Ужинать. И говорить о простых и насущных вещах.