Александр Лапин - Святые грешники

Сны в этой поездке, в жарком климате — томительные и яркие одновременно. И посещают его почти каждую ночь. Душно спать там, где солнце печет нещадно, а звезды так близки и манят, как в детстве.

Непрерывной чередой — эпизод за эпизодом, как в цветном кино — просматривает он какую-то чью-то непонятную жизнь. И задается вопросом: «Кто же заснял все это? И когда?»

Мальчик идет вдоль длинного строя солдат, одетых в зеленую форму. И строй этот нескончаем. И всё лица, лица, лица. Разные.

Впереди идет невысокий стройный человек в офицерском кителе. Он не видит его лица, но твердо знает, что это его отец. Когда он останавливается, чтобы сказать несколько слов очередному солдату, мальчик тоже останавливается, вытягивается из-за спины в кителе, чтобы слышать, о чем они говорят. И не упустить ни одного слова.

Он чувствует, что солдаты тоже имеют к нему интерес. И когда он отходит от них, удаляется, они тихими голосами переговариваются:

— Какой маленький!

— А разумный.

— И одет-то как! В простую солдатскую форму.

— Будто наш, чей-то сын.

И ему радостно. Он гордится, что солдаты, недавно только смотревшие смерти в лицо, принимают его за своего…

На берегу старая часовня. Недалеко старая мельница. Он силится, силится вспомнить, что связано с этим местом. И не может. Картина смазывается. Расплывается. Уходит. Чтобы смениться новой…

Удивленное лицо раненого солдата. Который лежит на постели после перевязки и щупает его одежду, чтобы убедиться, не сон ли это.

Сейчас начало сентября. Тепло ушло. А вместе с ним в тайге пропал и гнус [3] Гнус — мельчайшая мошка. .

Пришла пора собираться на главную рыбалку. И Володька Озеров начал грузить свой бат [4] Бат — большая металлическая лодка, названная по традиции, идущей у аборигенов от выдолбленных из цельного дерева челнов. . Он причалил его к берегу в том месте, где река Камчатка делает у поселка Ключи крутой поворот к морю. Подвез на берег за деревянными сараями припасы. И вдвоем с женой Светланой стаскивал их сейчас на бат.

На склоне пятого десятка лет бывший охотовед и научный сотрудник Озеров сохранил в лице и фигуре что-то моложавое, озорное и дурашливо-смешливое.

Сейчас он был похож на этакого хозяйственного ежика, который делает заготовки на зиму. Сходство подчеркивала и коротко стриженная голова со шрамом. И теплая меховая кухлянка [5] Кухлянка — длинная меховая куртка, традиционная одежда народов Севера. , в которую он был одет по случаю первых заморозков.

Володька таскал в лодку снасти, болотные сапоги, огневой припас, дождевики. И что-то бормотал про себя, ворча на жену:

— И зачем ты берешь столько хлеба? Ну, чай — понятно. На реке нужен. А остальное питание добудем в лесу…

— Это ты мозесь питатца только юколой [6] Юкола — сушеная рыба (ительменск.). и икрой. А я без хлебутца никак! — ответила Светлана — типичная аборигенка, черноволосая, раскосая, плосколицая. Но по Володькиным меркам этим самым и красивая.

Познакомились они давно. Еще в первый его приезд на Камчатку.

А дело случилось по воле отца. Состарился батя. А старый — он что малый. Захотелось ему побывать в родных местах. Вспомнить детство босоногое. Ведь прошло оно не абы где. А на Камчатке.

«Сынок! Давай съездим! Ну, давай! — все просил его отец. — А то умру и никогда уже не увижу свои родные места».

Володька долго «запрягал», понимая стоимость отцовской блажи. «Туда лету от Москвы девять часов. А цены на билет такие, что дух захватывает!»

Так тянулось долго. Почти год. Но в феврале, когда цены были самые низкие, взял Озеров два билета на самолет. На сентябрь.

Чтобы лететь после того, как возвращаются на полуостров отпускники, а холода убивают гнус. И привез отца на родину предков. А сам заболел Камчаткой. Потому что впервые в жизни он, Володька Озеров, попал в тот самый первобытный рай, о котором рассказано в Священном Писании.

Стоял он посреди этого самого родного отцовского поселка Ключи и грезил наяву, потрясенный красотой и величием природы этого затерянного на краю земли и океана Божьего мира. А мир сурово, но благосклонно смотрел на этого потомка своего блудного сына. Гигантские сопки, перемежающиеся с белыми конусами вулканов, словно висели в прозрачном воздухе. Ледяные реки несли свои воды к океану. Тайга и тундра скрывали зверя.

Тут-то и открылось ему, кто он. И какого роду-племени. В Восточном Казахстане и России как-то не принято было особо вспоминать родословные переселенцев. Ну, русские. Ну, немцы. Приехали. Живут. Те ссыльные. Эти добровольцы. Все советские. Чего ворошить-то? На Камчатке он узнал, что его род ведется от казаков и… ительменов. Что дедушка его Сергей наполовину по крови был ительменом. А отец, стало быть, ительмен на четвертинку. И что в нем, Володьке Озерове, внешне вполне русском человеке, есть гены коренных жителей Камчатки.