Стен Надольный - Открытие медлительности

Джон записал свои соображения, присовокупил к ним объяснения и рисунки доктора Орма, которые он тщательно скопировал, и отправил все доктору Брауну в Лондон. Ему не хотелось, чтобы изобретение осталось без внимания.

Прошло уже полтора года, а он все так и не удосужился прочитать сочинение доктора Орма об учащемся Ф. Его удерживал от этого инстинкт самосохранения. А ведь доктор Орм сам велел прислушиваться к внутреннему голосу.

Он прочитал уже все записки о путешествиях, освоил труды Спенса, Огилви, Холла, Томсона. Он проводил немало времени в «Бойцовых петухах» и научился управляться с собственными аргументами, чтобы они не рассыпались.

Аптекарь Бизли сводил его на поле битвы, что под Уинсби, то самое, с необычными цветами. Теперь у него было свое мнение относительно знатных семейств.

— Дворянство — благородно, это радует. Но очень часто оно еще и глупо, это огорчает.

Он работал по дому, сажал, копал, собирал, даже крышу покрыл, ходил гулять с отцом, возобновил старые знакомства.

С Флорой Рид он провел однажды ночь, а потом еще не одну. Он снова вспомнил тот самый нежный язык, которым овладел еще в Портсмуте и на котором, как он уже знал, он мог разговаривать с любой женщиной, даже если ее не любил. Священник как - то обходился без этого, ему хватало, видимо, языка Библии. Наверное, от этого и умер: исполнять долг перед человечеством, конечно, хорошо, но этого недостаточно для того, чтобы сделать приятное другому, не говоря уже о себе самом.

Полтора года! Он занимался Флориным собранием работников земли, разливал суп, проверял тексты листовок, по ночам верстал и печатал. Он видел, как старые знакомые, с которыми он совсем недавно возобновил отношения, превращались в недругов, слышал сердитые речи и ничем не выказывал свою досаду. Он пытался прожить на половинное жалованье и даже не гнушался иногда ходить за курами. Он научился сначала понимать гнев бедняков, как общего свойства, так и частного, а потом бояться его. Однажды случился пожар, подожгли дом богатого крестьянина Харди. На камнях было написано красными буквами: ХЛЕБ ИЛИ СМЕРТЬ! ДОЛОЙ МОЛОТИЛКУ! Вот такие времена.

Сомнения, одни сомнения. На море никакой работы.

Он любил Флору в полсердца, он знал это. Но чтобы проводить с ней ночи, и того хватало. Идея, руководившая ею, была основательна и долговечна, и потому с ней было спокойно. Вот только в последнее время Флора Рид стала меняться. Интересно, выдержит ли перемены идея? И чего стоит тогда долг человеческий, если этого долга хватило только на то, чтобы скрепить их связь? А может быть, это переменился сам Джон? Все тут на суше какое-то половинчатое, и он тоже.

Джон вынырнул из сети человеческих правил. Правила оказались не его стихией. Среди них он мог передвигаться, только задержав дыхание. Но чтобы глотнуть воздуха, ему нужно было выбраться наружу, хотя он мог довольно долго не дышать.

Он начал поддразнивать Флору. Он мог сказать, к примеру:

— Человек должен возвыситься над временем.

— А как же тогда солнце и настоящее? — язвительно спрашивала она и улыбалась, растянув губы в тонкую улыбку, которую Джон ненавидел даже у себя. В любви они с Флорой, сами того не зная, искали выход. Теперь они знали это, как знали и то, что это не выход.

Джон все чаще позволял себе вольности.

— А где доказательства того, что нужду можно всегда и сразу определить как таковую? — вопрошал он.

Или такой вопрос:

— И почему это все время говорят — нужда, нужда, как будто она одна на всех! С моей точки зрения, ее много, и она разная, и каждая в отдельности не имеет ни малейшего отношения к другой.

От этих разговоров Флора иногда так огорчалась, что уже не хотела отвечать ни на какие его вопросы. Тогда он тоже огорчался.

Высокая цель каждодневного служения человечеству требовала с неизбежностью отдавать ей все больше мыслей и сил. Джон чувствовал, что настанет день, когда он, просто подчиняясь идее равенства, сам себя уже будет считать заменяемой единицей. Но по своему опыту службы во флоте он знал, как никто другой, что это означает, когда личное перестает иметь значение. Тогда остается один только выход — быстрота. «Лучшим» считается тот, кто делает то же самое, что остальные, но делает это быстрее. А этой возможности он был лишен.

Он давно уже пытался завести с Флорой разговор на эту тему. Но она ничего не понимала во флоте.

Что-то должно было произойти.

Ранним утром он вышел из дому. Он выбрал дорогу, ведущую в Эндерби, потом повернул на восток, добрался до Хандлби и Спилсби и двинулся к морю, на сей раз без перелезаний через изгороди. В Эшби какой-то тощий молодой человек красил забор. В Скремби ему повстречался старик, который поприветствовал его и прошелся по поводу тех, кто странствует на своих двоих: пешком, дескать, ходят одни только бедные да толстые.