Стен Надольный - Открытие медлительности

Один лишь Мэтью был, пожалуй, не в духе, оттого что все никак не мог отыскать остров Саксемберг. Этот остров обнаружил лет сто назад некий Линдеман и дал его точные координаты. День и ночь три матроса высматривали треклятый Саксемберг, но тот словно сгинул. Может, Линдеману он просто померещился, а может, у него хронометр дурил. Хотя, конечно, могло быть и такое, что этот остров просто очень плоский и слился с морской поверхностью, так что они проскочили мимо, не заметив его. Но если это так, то он был совсем рядом, милях в пятнадцати, не больше.

— Если его никто не найдет, он достанется мне, — сказал Шерард. — Построю себе там дом, и никто у меня его никогда не отнимет!

На мысе Доброй Надежды стояла английская эскадра. Они выручили плотниками и материалом. «Испытатель» заново проконопатили, прошлись по всем швам. Натаниэла Белла отправили домой на одном из фрегатов, чтобы он совсем уже не умер от тоски. Вместо него взяли нового мичмана, Дениса Лэйси, который первое время говорил только о себе, полагая, видимо, что лучше сразу все рассказать, чтобы люди знали, с кем им предстоит иметь дело. Джон до поры до времени старался на всякий случай держаться от него подальше.

Тогда же у корабельного астронома случился сильнейший приступ подагры, и его отвезли в город, в лечебницу, так что вместо него пришлось лейтенанту Фаулеру вместе с Джоном самим заняться сооружением походной обсерватории. Установив зрительные трубы, они принялись за наблюдения и только тут обнаружили, что прямо рядом с их площадкой проходит дорога, ведущая из Симонстауна в Кампаниз-гарден. В результате всякий, кто проходил мимо — будь то джентльмен, совершающий утреннюю конную прогулку, или раб, навьюченный хворостом, или моряки с кораблей, стоявших в Фолс - Бэй, — все считали своим долгом остановиться и полюбопытствовать, что там такого интересного видно на небе. Хорошо, с ними был Шерард! Он быстро соорудил вокруг площадки ограждение из палок и веревок и взял на себя досужих зевак. Страшно тараща глаза, он принялся рассказывать невероятные истории об обнаруженных светилах, отчего у джентльменов и рабов пропадала всякая охота оставаться тут дольше и они спешили поскорее покинуть опасное место.

По прошествии трех недель они продолжили путешествие. Исчезли из виду последние европейские военные корабли.

— Я хочу быть всегда только там, где людям нет дела до чужих тел, а если есть, то они обходятся с ними почтительно, — сказал Джон, обращаясь к Мэтью.

Тот понял, что имелось в виду:

— Там, куда мы направляемся, войну можно подавить в зародыше, пока она не разрослась.

«Испытатель» держал курс на восток, делая шесть узлов в час. Через тридцать дней они достигнут берегов Терра-Австралии, точка уже известна — мыс Лиувин. Джон попытался представить себе туземцев.

— Они что, совсем голые ходят? — спросил Шерард.

Джон кивнул, погруженный в свои мысли. Он думал о том, что белый человек должен представляться дикарям каким-то чудом, диковинным заморским гостем. Они наверняка будут всегда внимательно слушать, что говорит им белый человек, хотя и не поймут ни слова. Кроме того, Джону было интересно, действительно ли там водятся такие рыбы и раки, которые забираются на деревья, чтобы посмотреть, нет ли поблизости какой воды, куда они могли бы перекочевать. Это Мокридж ему рассказывал, а он обычно не врал. Хотя в Терра-Австралии Мокридж еще не бывал.

Теперь Джон столкнулся с новой напастью. Лэйси, новый мичман, не давал ему покоя.

Всякий раз, когда Денис Лэйси сталкивался с Джоном Франклином, он говорил, теряя терпение: «Глаза б мои на тебя не глядели» — и улыбался при этом извиняющейся улыбкой. Денис был самым быстрым и демонстрировал это всем, не только Джону. На правах самого ловкого он усвоил себе манеру выхватывать у других то, что они держали в руках.

— Дай я сделаю! — только и слышно было от него.

Все ему казалось слишком медленным, и потому он постоянно вмешивался, разбивая любое действие на мелкие кусочки. Чем дольше кто-то говорил, тем чаще перебивал его Денис, заверяя, что он уже все понял. В продолжение разговора он то и дело вскакивал с места — то ему нужно стакан поправить, чтобы тот, не дай Бог, не свалился со стола, то Трима прогнать, который еще, чего доброго, возьмется когти точить о брошенный тут кем-то китель, то в окошко поглядеть, проверить, не показалась ли ненароком земля. Больше всего на свете он, похоже, любил свои ноги, во всяком случае он с огромным удовольствием показывал их необычайную ловкость, когда, пританцовывая да приплясывая, носился по всему судну туда-сюда, а если он спускался по трапу с одной палубы на другую, то делал это так, что казалось, будто он отбивает пятками лихую барабанную дробь. Он мог в одну секунду взлететь на любой рей, на одних руках, без остановок, и разве что с мачты на мачту пока не перепрыгивал. Если ему вдруг и впрямь случалось оказаться без дела и он спокойно стоял, прислонившись к чему-нибудь, то тогда он непременно разглядывал тайком свои красивые мускулистые ноги. Понукая всех, кто казался ему более медленным, чем он сам, Лэйси делал это, впрочем, безо всякого злого умысла и однажды даже клятвенно пообещал исправиться, на что геолог, который обыкновенно молчал, сказал: