Дия Гарина - Темна египетская ночь

Нож, зажатый в левой руке перекошенного от боли Карима, как привязанный последовал за мной, и потому его дальнейшее заявление меня уже не удивило:

– Ты заплатишь за это, – хрипло произнес он и указал глазами на свою неестественно вывернутую правую руку. – Посмотрим, понравиться ли тебе остаться без ушей и носа. А потом без глаз и языка.

Нож двинувшийся, было, ко мне, немного притормозил, как бы раздумывая с какого уха начать, и Карим, уловив нерешительность своего стального помощника, продолжил:

– Но пока твой язык еще на месте, ты расскажешь мне, кто вас послал, и в чем заключалась ваша миссия. Подробно.

Ну, я и рассказал подробно. А так как в английском языке просто не существует тех слов и выражений, в которых я собирался выложить этому козлу, все, что о нем думаю, то пришлось воспользоваться родным, который как никакой другой подходит для этих целей.

– Русские… – протянул Карим, и задумчиво продолжил. – Значит, русские… Я не знаю русского языка, но хорошо запомнил некоторые выражения, которые очень часто повторяла одна ваша соотечественница…

И Карим, повернувшись, отдал своим орлам приказ, в котором мне явственно послышалось имя Риты. Когда же через пять минут ее стройная фигура показалась в проеме главного входа, я выдал еще парочку выражений, от которых в другой ситуации у меня во рту остался бы неприятный привкус. Услышав до боли родной пассаж, Рита заинтересованно взглянула в мою сторону, и глаза ее распахнулись на пол лица.

– Дядя Игорь!

«Какой я тебе дядя?! – так и подмывало меня ответить. – Зимой всего-то сорок стукнуло, а, гляди ты, уже «дядя»! Да, не будь ты дочерью моего дражайшего гуру, и не будь я женат на Ольге, мы с тобой такой роман закрутили бы, – мама не горюй… А ты – «дядя»!

Но все мои возражения остались при мне, потому что куча мала, нагроможденная над экстрасенсом, наконец, распалась и Рита, увидев слабо шевелившегося на асфальтовой дорожке Андрея, бросилась к нему, не обращая внимания на робкие попытки секьюрити помешать ей.

– Папочка!!!

– Папочка? – заинтересовано повторил чей-то голос. И я, завертев головой в поисках его источника, увидел, как сквозь собравшуюся толпу, словно раскаленный нож сквозь масло, проходит человек, вокруг которого моментально образовывалось свободное пространство. По тому, с каким благоговением окружающие стремились убраться с его пути, не трудно было догадаться, что своим присутствием нас почтил гостеприимный хозяин резиденции, ударник нефтяного труда, скромный миллионер и любитель длинноногих русскоязычных блондинок, а по моему скромному мнению – сволочь последняя – Ашраф Салех.

Хотя на последнюю сволочь он как раз походил мало. Или, вернее, абсолютно не походил. Даже за добрый десяток метров, еще разделявший нас, в нем ощущалось некое благородство. И дело было вовсе не в подтянутой фигуре, упакованной в черный смокинг, не в стремительной грациозной походке, и даже не в чеканном профиле, какие нередко встречаются у людей арабской национальности (думаю, что большинство египтян спокойно можно отнести к таковым). Что-то иное, окутывающее его легким флером, придавало этому высокому сорокапятилетнему мужчине вид аристократа в тридцать третьем поколении. Хорош, зар-раза!

– Папочка… – повторил Ашраф задумчиво, и обратился к Андрею на чистом русском языке, – Значит, вы отец этой девушки? Риты Дементьевой?

– Да, она – моя дочь! – с трудом покидая ставший для него родным асфальт, ответил экстрасенс Андрюша не слишком разборчиво.

А мог и не отвечать. Даже то, что дочурка благодаря неукротимой акселерации вымахала на полголовы выше отца, не могло никого ввести в заблуждение. Сейчас, когда Рита крепко обнимала Андрея, одновременно пытаясь закрыть его от нацеленных в нас автоматных стволов (словно это она пришла к нему на помощь, а не наоборот), они выглядели настоящими близнецами. Да к тому же сиамскими.

– До-о-очь, – протянул Ашраф Салех. – Ну, что ж, тогда ваше незаконное проникновение на частную территорию имеет под собой кое-какие основания. Пожалуй, мы поступим с вами так…

И он что-то отрывисто приказал своему племяннику. Карим вскинулся, было, но резкая боль в сломанной руке заставила его сморщиться печеной картошкой. Миллионер, нахмурившись, потребовал у племянника объяснений. И, судя по энергичным кивкам Карима в мою сторону, получил их в полном объеме. Даже не зная языка, я не мог не догадаться, о чем велась речь; в искаженном лице главного секьюрити и его возмущенных выкриках явственно почудился смертный приговор.