Дия Гарина - Темна египетская ночь

Н-да, кажется, опоздания скоро станут моим излюбленным хобби. Не успели двери бесшумно закрыться за экстрасенсом, как тишину ночи растревожил приближающийся рокот мотора. А спустя пару секунд истошно взвыла сирена. Теоретически у меня еще был шанс уйти, перемахнув через трехметровый забор и растворившись в складках рельефа. Но… Но я, вопреки стонам рассудка, помянул крепким словом свое невезение, и очертя голову бросился к дверям, из которых уже выбегал Андрей.

«И после этого ты будешь утверждать, что на одни и те же грабли дважды не наступаешь?» – ехидно вопросил меня внутренний голос, пока я с помощью тонфа отбивался от выскочивших из-за угла людей в пятнистой форме. Они настойчиво пытались призвать меня к порядку с помощью обычных полицейских дубинок и не пускали в ход огнестрельного оружия. Непонятно. А еще непонятнее, почему я не слышу автоматных очередей Андрея. Не для красоты же он «УЗИ» у охранника позаимствовал. Но, кинув быстрый взгляд на моего гуру, я увидел вместо него большую кучу малу, азартно шевелящуюся и все больше увеличивающуюся за счет новых действующих лиц прыгающих прямо из окон второго этажа.

Уложив своего третьего противника отдыхать от тяжелой и неблагодарной работы, я попытался вытащить его пистолет, но едва успел увернуться от ботинка летящего мне в голову. И не просто ботинка, а ботинка с ногой, и всем остальным, что к ноге обычно прилагается. «Едва», потому что ботинок лишь слегка прошелся по моему правому уху, в котором тут же раздался колокольный звон. Отпрыгивая в сторону, я быстро распрямился и сразу же узнал в своем визави Ритиного тюремщика Карима. На его бесстрастном лице ничего нельзя было прочесть, несмотря на то, что света теперь было более чем достаточно. А вот в глазах нет-нет да и вспыхивали искры любопытства пополам с ожиданием.

Он был безоружен. Вернее, висящий подмышкой пистолет он вынуть не пожелал, и ленивой походкой начал приближаться ко мне. Стало быть, хочет размяться… Ну-ну. Уж что-что, а разминаться и разминать Макаров учил меня на совесть. А то, что в моих руках пляшет тонфа, так ведь мы не на соревнованиях по благородству. Тем более, что набежавшие неизвестно откуда люди в пятнистых комбезах и черных вечерних костюмах, пылая праведным гневом, явно рвутся в драку. Вот только Кариму эта идея явно не по душе, и он коротким приказом останавливает своих подчиненных.

– Интересно, кто же вы такие? – спросил он окружающее пространство по-английски, одновременно пытаясь нанести мне короткий удар. – И что вам здесь нужно?

Но мне было совсем не до ответов, даже если бы я и хотел их дать. Такой профи на моем пути попадался впервые. И слава богу, иначе этот путь безвременно прервался бы. Даже с голыми руками двоюродный племянник миллионера Ашрафа нещадно гонял меня вдоль и поперек круга, образованного возбужденно гомонящими охранниками. То, что мне не сладить с ним было ясно, словно египетский полдень, как и то, что ему доставляет огромное удовольствие демонстрировать свои возможности. А возможности, надо сказать, были нехилые. Я все медленнее поднимался после пропущенных ударов, и знал, что очень скоро наступит момент, когда так и останусь лежать, разглядывая его ботинки, вычищенные до зеркального блеска. Но прежде чем это произойдет, не попробовать ли мне одну штуку..? И я-таки попробовал.

Дважды Карим ни за что не попался бы на мою уловку, но и одного раза оказалось вполне достаточно. Да, за такой захват мне Макаров черпак должен был бы поставить! Или даже три. Карим что-то выкрикнул, когда мне удалось взять его руку на излом, и я, понимая, что терять уже нечего, так как сейчас на меня бросится толпа секьюрити, резко крутанул тонфу. Хруст ломающейся руки слился для меня с негодующими воплями охраны, а потом стало очень тихо. И очень темно.

Первым, что я увидел, вернувшись из вынужденной командировки в беспамятство, были все те же щегольские ботинки, один из которых нетерпеливо притоптывал прямо перед моим носом, уткнувшимся в подстриженную травку парка. А вторым – хищный боевой нож, отражающий лунный свет, мерно льющийся на египетскую землю вместо привычного нам дождя. Видимо, мое возвращение к реальности было замечено, и меня оторвали от такой мягкой травки, ухватив за собранный на затылке «хвост». Пока из глаз сыпались искры, я успел мысленно выдать несколько не слишком лестных выражений в адрес все того же Макарова, который по рекламным соображениям запретил мне стричься.