Эмилио Кальдерон - Карта Творца

— Я сам предупредил вас о том, что карту нельзя разворачивать в присутствии фюрера. Если бы моей целью являлось покушение, достаточно было бы позволить кому-нибудь открыть ее — и все присутствующие вдохнули бы антракс, — заявил он.

Тем не менее ему пришлось пройти через двухнедельный карантин (так он это назвал), на протяжении которого его биография и поведение подверглись тщательному изучению. Его держали в заключении в одной из комнат Вевельсбурга, запретив ему общение с окружающим миром до окончания расследования. После того как с принца были сняты всяческие подозрения, Гиммлер пришел к выводу, что покушение являлось делом рук «Священного союза», секретных служб Ватикана. Пропитав Карту Творца токсичным веществом, они преследовали две цели: с одной стороны, пользоваться картой становилось невозможным, пусть и на время; с другой стороны, это был способ покончить с Гитлером или с Гиммлером, а может, и с обоими сразу. Так что скриптор, продавший карту Юнио, вероятнее всего, поступил так не потому, что прельстился деньгами, а потому, что выполнял приказ «Священного союза».

Этот досадный эпизод не изменил планы нацистов, и через несколько дней из Вены курсом на Нюрнберг отправился бронированный поезд, охраняемый гвардией СС, который увозил сокровища Габсбургов, в том числе один из символов власти, которым мечтали обладать как Гитлер, так и Гиммлер, — Священное Копье Лонгина.

Речь идет о железном предмете длиной тридцать сантиметров, с выемкой посредине и с углублением в лезвии, таким, что там мог поместиться гвоздь — по преданию, один из тех, которые были использованы при распятии Иисуса Христа, — он держался там на золотой нити. Кроме того, у основания, возле рукояти, находились две золотые инкрустации в виде креста. Согласно легенде, распространенной среди рыцарей Тевтонского ордена, именно этим копьем римский солдат Гай Кассий Лонгин пронзил Христа. Римляне по обычаю ломали осужденному кости ног и рук, чтобы ускорить наступление смерти, однако Лонгин, сжалившись, предпочел копье, и из раны обильно полилась кровь. Солдат и представить себе не мог, что таким образом исполнил ветхозаветное пророчество, согласно которому «Кость его да не сокрушится». Копью Лонгина с тех пор приписывали удивительные свойства. Считается, что Копье чудом обнаружили в Антиохии в 1098 году, когда крестоносцы с трудом держали оборону города, осажденного сарацинами. Несколько веков спустя Копье Лонгина служило талисманом Карлу Великому: оно путешествовало с ним во время сорока семи увенчавшихся победой военных кампаний. Согласно легенде, Карл Великий умер после того, как случайно уронил Копье на землю. Реликвией владел еще один король — Генрих Охотник, тот самый, чьей реинкарнацией считал себя Гиммлер. Копье послужило и Фридриху I Барбароссе: ему удалось завоевать Италию и отправить папу в изгнание. Как и Карл Великий, Барбаросса по неосторожности уронил священный предмет, переходя вброд реку на Сицилии, и вскоре после этого умер. Вот почему Гитлер так жаждал завладеть реликвией Габсбургов. Однако он так слепо верил в магические свойства этого предмета, что упустил из виду одну существенную деталь: копье Габсбургов не было единственным в своем роде. Помимо него существовали еще три Копья Лонгина: в Ватикане, Париже и Кракове — и все различного происхождения.

Обилие подробностей в рассказе принца, а также предупредительность и даже заискивание в его поведении привели Монтсе к выводу, что Юнио действительно пришлось туго в Вевельсбурге, и теперь ему нужно излить душу. Как будто печальный опыт, через который он прошел в Германии, заставил его понять, что жить гораздо легче, если чувствовать привязанность к другим людям, и теперь он хотел наверстать упущенное. По словам Монтсе, в его речи было еще что-то, искавшее себе выражение, силившееся выйти на поверхность, шедшее вразрез с истинной натурой Юнио (человека холодного и не склонного к сентиментальности), заставлявшее подозревать в нем противоречивый характер. Я пытался убедить Монтсе, что внезапная перемена в поведении Юнио никак не связана с поездкой в Германию или с тем, что жизнь его подвергалась опасности (впрочем, ни она, ни я не можем оценить этого в полной мере), а явилась следствием продуманной стратегии, направленной на то, чтобы вернуть ее доверие. Не думаю, что в психологии Юнио произошел перелом, скорее он его изображал. Юнио был болтлив (иной раз чрезмерно), но это не значит, что он открывал нам душу; напротив, внимательно проанализировав его слова, мы приходили к мысли, что он не хотел ни с кем вступать в слишком тесные отношения, потому что в действительности доверял только себе. Он укрывался за диалектикой, как другие прячутся за молчанием. Но это был лишь шум, способ продемонстрировать, насколько он уверен в себе и в идеях, которые защищает. За этим внезапным излиянием чувств крылось желание Юнио удержать при себе Монтсе в качестве собеседницы — быть может, потому, что он был в курсе нашей деятельности и хотел использовать нас в своих целях. К счастью для Монтсе, опасность того, что любовь сыграет с ней злую шутку, уже осталась позади, и теперь она вела себя более осторожно.