Роберто Боланьо - Третий рейх

— И что такое это единственное, которое имеет значение? — спросил я, следя за движением моря.

— Жизнь. — Армии Горелого начали методично сокрушать мои оборонительные порядки.

Тот, кто проигрывает, расстается с жизнью? Он сумасшедший, подумал я, а тем временем вода продолжала прибывать. Такого высокого прилива я не видел ни в Испании, ни где бы то ни было еще.

— Победитель распоряжается жизнью проигравшего. — Горелый прорвал мой фронт в четырех разных местах и вступил на территорию Германии со стороны Будапешта.

— Мне не нужна твоя жизнь, Горелый, и давай не будем впадать в крайности, — сказал я и переместил в район Вены свой последний резерв.

Волны лизали уже низ парапета. Дрожь пробежала по моему телу. Тени зданий поглощали скудный свет бульварных фонарей.

— Кроме того, такая обстановка специально создана для того, чтобы Германия потерпела поражение!

Вода взбиралась все выше и выше по ступенькам лестницы и наконец выплеснулась на тротуар. Хорошенько подумай над следующим ходом, — предупредил Горелый и стал удаляться в сторону «Дель-Map», шлепая по воде, и это был единственный звук, который до меня еще доносился. В моей голове промелькнули образы сидящей в одиночестве в номере Ингеборг, идущей по коридору между прачечной и кухней фрау Эльзы, выходящей после работы через служебный выход бедняжки Клариты, усталой и худой, как палка от ее щетки. Вода была черной и теперь доходила мне до щиколоток. Что-то похожее на паралич не позволяло мне шевельнуть ни рукой, ни ногой, и я был не в состоянии перестроить свои фишки на карте или броситься вслед за Горелым. Белый, словно луна, кубик был повернут вверх единицей. Я мог шевелить шеей и говорить (правда, тихо), но только и всего. Скоро вода смыла игровое поле с парапета, и оно вместе с force pool и фишками поплыло, постепенно удаляясь от меня. Куда-то они приплывут? В гостиницу или в старую часть городка? Найдут ли их там когда-нибудь? И если это случится, поймут ли, что на карте изображены сражения Третьего рейха, а фишки соответствуют танковым и пехотным корпусам, авиации, военно-морским силам Германии? Конечно же нет. В первые минуты фишки, а их более пятисот, будут плыть вместе, а затем неизбежно разделятся и одна за другой опустятся на дно моря; карта и force pool как более крупные предметы продержатся дольше, и не исключено, что волной их может выбросить на скалы, где они благополучно сгниют. Вода уже стала мне по шею, и я подумал, что, в конце концов, речь идет всего-навсего о кусочках картона. Не могу сказать, что был опечален. Спокойно, не надеясь на спасение, я ждал, когда вода накроет меня с головой. И тут на участке, освещенном фонарями, показались велосипеды Горелого. Выстроившись клином (был использован один из многочисленных вариантов этого построения: один велосипед впереди, затем шесть рядов по два и еще три в качестве замыкающих), они бесшумно, слаженно и по-своему изящно скользили по воде, как будто потоп был самым подходящим событием для военного парада. Раз за разом они совершали повороты у того места, где раньше был пляж, и я не сводил с них изумленных глаз; если кто-то и нажимал на педали и управлял ими, то только духи, потому что я никого не видел. Наконец они немного удалились в открытое море и перестроились. Теперь они вроде бы шли в кильватер, но по какой-то загадочной причине не продвигались ни вперед, ни назад, то есть, похоже, вообще стояли на месте, застряв посреди этого ненормального моря, подсвеченного вдалеке непрерывными зарницами. Со своей позиции я видел только передок первого велосипеда, настолько безукоризненным был их новый строй. Ничего не подозревая, я наблюдал за тем, как рассекают воду лопасти и вновь начинается движение. А они направлялись прямо ко мне! Не очень быстроходные, но тяжелые и несокрушимые, они напоминали старые дредноуты времен Ютландского сражения. И в тот самый миг, когда поплавок первого велосипеда, за которым следовали остальные девять, был готов размозжить мне голову, я проснулся.

Конрад был прав, но не потому, что настаивал на моем возвращении, а потому, что определил мое состояние как результат нервного расстройства. Впрочем, не станем преувеличивать, кошмары преследовали меня и раньше, и виноват во всем я один, ну еще, может, кретин Чарли, потому что утонул. Хотя Конрад связывал расстройство с тем, что я впервые проигрывал партию в «Третий рейх». А я ее действительно проигрываю, но не изменяю своим принципам честной игры. Остается только посмеяться. (По мнению Конрада, Германия потерпела поражение из-за того, что была привержена fair play; [37] Честная игра (англ.). доказательством служит тот факт, что она не применила отравляющие газы даже против русских, ха-ха-ха.)