Роберто Боланьо - Третий рейх

Вспоминаю тридцать первое августа. Ингеборг высказывает все, что думает, а думает она, что я уехал. Разумеется, я вел себя глупо и даже не спросил, куда, по ее мнению, я мог уехать. В Штутгарт? Были ли у нее хоть какие-то основания считать, что я мог уехать в Штутгарт? Кроме того: когда я проснулся, наши взгляды встретились, и мы не узнали друг друга. Я это почувствовал, и она тоже и повернулась ко мне спиной. Она не хотела, чтобы я на нее смотрел! То, что я не узнал ее со сна, можно сказать, даже нормально; недопустимо то, что неузнавание было обоюдным. Не в этот ли момент рухнула наша любовь? Возможно. Во всяком случае, что-то рухнуло. Не знаю, что именно, но догадываюсь, что-то важное. Она сказала мне: я боюсь, «Дель-Map» внушает мне страх, город тоже. Не чувствовала ли она то самое, единственное, чего я как раз не замечал?

Семь часов вечера. На террасе с фрау Эльзой.

— Где твой муж?

— У себя в комнате.

— А где его комната?

— На втором этаже, над кухней. Укромный уголок, где никогда не бывают постояльцы. Категорически запрещено.

— Сегодня он хорошо себя чувствует?

— Не слишком. Собираешься нанести ему визит? Да нет, вряд ли.

— Я бы хотел с ним познакомиться.

— Уже не успеешь. Мне бы тоже хотелось, чтобы вы познакомились, но не в его теперешнем состоянии. Ты ведь меня понимаешь? Чтобы вы были на равных, оба стояли на ногах.

— Почему ты думаешь, что я не успею? Потому что уезжаю в Штутгарт?

— Да, потому что ты возвращаешься.

— Ты ошибаешься, я пока не собираюсь уезжать, так что, если твоему мужу станет лучше и ты сможешь привести его в ресторан, допустим, после ужина, я с удовольствием познакомлюсь и побеседую с ним. Побеседовать — это главное. В равных условиях.

— Ты не уезжаешь…

— А что? Не думаешь же ты, что я задержался у тебя в гостинице только потому, что дожидался, пока выловят труп Чарли. В ужасном состоянии, кстати. Я имею в виду труп. Тебе бы не доставило удовольствия увидеть его.

— Ты из-за меня остаешься? Из-за того, что мы с тобой не переспали?

— У него отсутствовало лицо. Все, от ушей до подбородка, было съедено рыбами. Ни глаз, ни кожи — ничего, а вместо этого серая студенистая масса. Временами я думаю, что этот несчастный был не Чарли. Впрочем, может быть, и он… Или не он. Мне сказали, что до сих пор не нашли тело одного англичанина, который утонул примерно в тот же день. Как знать… Я не стал делиться своими мыслями с представителем консульства, чтобы он не принял меня за сумасшедшего. Но думаю я именно так. Как вы можете спать прямо над кухней?

— Это самая большая комната в гостинице. И очень красивая. Любая девушка мечтает о такой. Кроме того, именно в этом месте, по традиции, должны спать хозяева гостиницы. До нас там спали родители мужа. Они-то и построили гостиницу, так что традиция эта совсем коротенькая, но все же. А знаешь ли ты, что все будут разочарованы оттого, что ты не уезжаешь?

— Кто это все?

— Ну, человека три-четыре, мой милый, и, пожалуйста, не кипятись.

— Твой муж?

— Он-то как раз нет.

— А кто?

— Управляющий «Коста-Брава», мой ночной портье, который в последнее время стал чересчур чувствительным, Кларита, моя горничная…

— Которая? Такая молодая худенькая девушка?

— Она самая.

— Она меня боится. Видимо, считает, что я в любую минуту могу ее изнасиловать.

— Не знаю, не знаю. Ты не разбираешься в женщинах.

— Кто еще хочет, чтобы я уехал?

— Больше никто.

— А что за дело сеньору Пере до того, когда я уеду?

— Не знаю, может, он полагает, что таким образом в этой истории будет наконец поставлена точка.

— В истории с Чарли?

— Да.

— Вот болван. Ну а твой портье? У него-то какой интерес?

— Он устал от тебя. Ему надоело видеть, как ты бродишь ночами, словно сомнамбула. По-моему, ты его очень нервируешь.

— Словно сомнамбула, значит?

— Так он сказал.

— Да я с ним всего пару раз разговаривал!

— Это не важно. Так-то он разговаривает со всеми, особенно с подвыпившими. Любит потолковать о том о сем. Тебя же он видит только по ночам, когда ты приходишь и уходишь… вместе с Горелым. И знает, что в твоем окне, если смотреть с улицы, свет гаснет в последнюю очередь.

— Я-то думал, он хорошо ко мне относится.

— Нашему портье никто угодить не может. А уж тем более постоялец, целующийся с его хозяйкой.

— Своеобразный тип. Где он сейчас?

— Я тебе запрещаю с ним разговаривать. Не хочу дальнейших осложнений, понятно? Сейчас он, должно быть, спит.