Роберто Боланьо - Третий рейх

Я почувствовал облегчение, хотя продолжал дрожать и затекшее тело еще давало о себе знать, и, поднявшись во весь рост, удалился с пляжа.

Когда я вошел в гостиницу, фрау Эльза сидела в плетеном кресле в конце коридора, ведущего к лифту. Огни в ресторане были потушены, за исключением одного бокового светильника, освещавшего лишь ряды бутылок и часть стойки, за которой официант пытался разобрать какие-то записи. Проходя по вестибюлю, я заметил ночного портье, поглощенного чтением спортивной газеты. Не все в гостинице спали.

Я уселся рядом с фрау Эльзой.

Она сказала что-то насчет моего вида. Изможденного, как она выразилась.

— Уверена, что ты мало и плохо спишь. Для гостиницы это плохая реклама. Меня беспокоит твое здоровье.

Я кивнул. Она кивнула в ответ. Я спросил, кого она ждет. Фрау Эльза пожала плечами, улыбнулась и сказала: тебя. Разумеется, лгала. Я спросил, сколько сейчас времени. Четыре часа утра.

— Ты должен вернуться в Германию, Удо, — проговорила она.

Я предложил подняться в мой номер. Она отказалась. Сказала: нет, не могу. Произнося это, смотрела мне в глаза. До чего она была красива!

Мы долго сидели молча. Мне хотелось сказать ей: по-настоящему, тебе на меня наплевать. Но это выглядело бы смешно. В противоположном конце коридора я видел голову ночного портье, которая то высовывалась, то исчезала. Из чего я заключил, что служащие гостиницы боготворят фрау Эльзу.

Сославшись на усталость, я поднялся. Не хотелось встречаться с тем, кого поджидала фрау Эльза.

Не вставая, она протянула мне руку, и мы пожелали друг другу спокойной ночи.

Я зашагал к лифту; к счастью, кабина находилась на первом этаже, и мне не пришлось ждать. Войдя внутрь, я обернулся и беззвучно, одними губами произнес: до свидания. Фрау Эльза не сводила с меня глаз, пока пневматические двери не закрылись со скрипом. Лифт пополз вверх.

Какое-то гнетущее чувство не давало мне покоя.

Приняв горячий душ, я улегся в постель. Волосы у меня еще были мокрые, и в любом случае спать совсем не хотелось.

Не знаю почему, наверное, потому что она оказалась под рукой, я взял книжку про Флориана Линдена и открыл наугад. «Убийца — хозяин гостиницы». — «Вы уверены?»

Я захлопнул книгу.

Мне снилось, что меня разбудил телефонный звонок. Это был сеньор Пере, предлагавший поехать — он брался меня сопровождать — в казармы гражданской гвардии; туда привезли труп, и они надеялись, что я смогу его опознать. Я быстро принял душ и отправился в путь, не позавтракав. Коридоры гостиницы словно вымерли, так что было немного не по себе; должно быть, светало; машина сеньора Пере стояла у главного входа. По дороге в казармы, располагавшиеся за городом, на развилке дорог с многочисленными указателями, направленными в сторону различных границ, сеньор Пере вволю нарассуждался о мутациях, происходящих с местными жителями, когда лето — а вернее сказать, летний сезон, заканчивается. Наступает всеобщая депрессия! В глубине души мы не можем жить без туристов! Мы к ним привыкли! Молодой гвардеец с бледным лицом отвел нас в гараж, где стояло несколько длинных столов, а со стен свисали разные автомобильные аксессуары. На черной каменной плите с беловатыми прожилками, напротив металлической двери, за которой уже дожидался фургон для перевозки трупов, покоилось бездыханное тело в состоянии, близком к разложению. За моей спиной сеньор Пере зажал пальцами нос. Это был не Чарли. Должно быть, погибший был того же возраста и, возможно, тоже немец, но это был не Чарли. Я сказал, что не знаю его, и мы ушли. Попрощавшись с нами, молодой гвардеец вернулся на пост. На обратном пути мы шутили и строили планы на будущий сезон. «Дель-Map» был по-прежнему погружен в сон, но я заметил через окно фрау Эльзу — она сидела за стойкой. Я спросил у сеньора Пере, когда он в последний раз видел супруга фрау Эльзы.

— Давно не имел такого удовольствия, — ответил он.

— Кажется, он болен.

— Да, кажется, — сказал сеньор Пере, нахмурившись, и по его лицу было невозможно понять, что он об этом думает.

Начиная с этого момента сон развивался скачкообразно (по крайней мере, так мне помнится). Я позавтракал на террасе яичницей с томатным соком. Поднялся к себе по лестнице: навстречу спускались английские дети, и мы едва не столкнулись. Видел с балкона Горелого у его велосипедов, оставшегося наедине со своей нищетой и осенью. Нарочито долго писал письма. В конце концов лег в постель и сразу уснул. Новый телефонный звонок, на сей раз реальный, нарушил мой сон. Я взглянул на часы: было два часа дня. Звонил Конрад, без конца повторявший мое имя, словно не надеялся, что я когда-нибудь отвечу.