Роберто Боланьо - Третий рейх

— До тех пор, пока не найдут труп Чарли, — сказал я.

После завтрака отправился в «Коста-Брава». Управляющего обнаружил за администраторской стойкой; увидев меня, он отложил свои дела и жестом пригласил проследовать за ним в его кабинет. Не знаю, откуда он узнал об отъезде Ингеборг. В несколько неуклюжих выражениях он дал мне понять, что осведомлен о моей ситуации. Затем, не дав мне раскрыть рта, начал рассказывать, как идут поиски: никакого прогресса, многие участники уже выбыли из игры, а сама спасательная операция, если можно так назвать объезд прибрежной зоны одним-двумя полицейскими катерами, превратилась в неспешную бюрократическую процедуру. Я сказал, что собираюсь зайти в комендатуру порта и потребовать от них информации и что, если понадобится, готов устроить грандиозный скандал. Сеньор Пере по-отечески покачал головой: не стоит этого делать, не нужно горячиться. Что же касается оформления соответствующих бумаг, то этим уже занялось немецкое консульство. Так что вы спокойно можете уехать в любое время; конечно, они понимают, что Чарли был моим другом, это известно, узы дружбы и все такое, однако… Даже испанская полиция, обычно такая недоверчивая, готова закрыть это дело. Теперь осталось обнаружить тело. Сеньор Пере выглядел куда более раскованным, чем во время нашей предыдущей встречи. Сейчас он обставляет дело так, как будто мы с ним единственные и безропотные родственники человека, погибшего необъяснимой, но естественной смертью. (Выходит, смерть всегда естественна? И всегда является существенной частью общего порядка? Даже если происходит на доске виндсерфера?) С вашим другом конечно же произошел несчастный случай, уверяет он, каких немало происходит за лето. Я намекнул на возможность самоубийства, но сеньор Пере с улыбкой замотал головой: он всю жизнь проработал в гостинице и, как ему кажется, умеет проникнуть в душу постояльцев; так вот, несчастный Чарли не подпадал под категорию самоубийц. Но в любом случае, если вдуматься, есть некий горький парадокс в смерти во время каникул. Сеньор Пере навидался подобных случаев за свою долгую карьеру: то это старики, ставшие жертвой сердечного приступа в августе, то дети, утонувшие в бассейне на глазах у всех, то целые семьи, погибшие в автокатастрофе. И все это в разгар каникул! Такова уж жизнь, заключает он, и ваш друг наверняка никогда не предполагал, что умрет вдали от родины. Смерть и родина, шепчет он, какая трагедия. Для одиннадцати часов утра сеньор Пере был настроен как-то мрачновато. Вот довольный жизнью человек, тем не менее подумал я про себя. Было приятно сидеть и разговаривать с ним, в то время как туристы пререкались у стойки с администраторшей, и их голоса, отрешенные от всего по-настоящему важного, проникали в кабинет, становясь совершенно безобидными. И пока мы беседовали, я видел себя как бы со стороны, удобно устроившегося в кресле, и видел также сеньора Пере и людей в коридорах и залах. Вот лица, которые вызывали или старались вызвать симпатию, ведя пустой или напряженный диалог; вот парочки, которые принимали солнечные ванны, взявшись за руки; вот угрюмые мужчины, работавшие в одиночку, и приветливые мужчины, работавшие в компании других, и все счастливы или, по крайней мере, находятся в согласии с самими собой. Неудовлетворенные! Но ощущающие себя центром мироздания. Какая им разница, жив Чарли или умер, буду я жить или умру. Все равно жизнь постепенно катится под откос, заканчиваясь каждой индивидуальной смертью. Они же находятся в центре мироздания! Шайка кретинов! Нет ничего, что не было бы им подвластно! Они контролируют все даже во сне! Своим безразличием! И тут я подумал о Горелом. Он был вне этого. И словно скрывался от всех где-то на дне, под водой. Чужак.

Попытался употребить остаток дня на что-нибудь полезное, но ничего не вышло. И поскольку был не в состоянии напялить на себя пляжный костюм и отправиться на берег, то расположился в гостиничном баре с мыслью написать открытки. Собирался отправить одну из них родителям, но в итоге написал только Конраду. После этого занимался тем, что разглядывал отдыхающих и официантов, сновавших между столиками с подносами, уставленными напитками. Неизвестно почему мне подумалось, что сегодня один из последних жарких дней. В общем-то, мне было все равно. Чтобы не сидеть просто так, я заказал салат и томатный сок. Но еда не пошла мне впрок: меня вдруг бросило в жар и начало мутить, так что пришлось подняться к себе и принять холодный душ. После этого я вышел на улицу и, решив не брать машину, направился в сторону комендатуры, но когда дошел до нее, то подумал, что, пожалуй, нет смысла вновь выслушивать нескончаемый поток извинений, и зашагал дальше.