Михаил Нисенбаум - Теплые вещи

Потом мы шли по Новому Арбату. Казалось, мы движемся против людского течения и против ветра одновременно. Коля нес два больших пакета, шапка и борода были забиты снегом.

На вечер были назначены гастроли на «Первомайской», в общежитии Первого меда. Нас пригласили в гости.

Идти в гости – значит хоть немного родиться заново. А если там будут незнакомые девушки – тем более. Ворча, что мне там нечего делать, что и идти-то никуда не хочется, и неужто нельзя оставить меня в покое и уединении среди моих любимых книг, я стал собираться с тревожной радостью. Продолжая нудить, надел свой самый красивый свитер, причесался, нашел на полке бабушкиного шкафа новый носовой платок, зачехлил гитару. Застегивая «молнию» на чехле, я особенно ясно почувствовал красоту пока незнакомой девушки, которую сегодня, возможно, встречу.

Коля только отвлекал меня своими глупыми замечаниями о цинизме и незакомплексованности медицинских работниц, сулящих нам обильные плотские пиршества.

– Представь: юные полуобнаженные гурии в белых халатиках извиваются на шелковых подушках... – витийствовал он. – Они ведь знают об анатомии такое, что нам и не снилось...

– Мне чаще снится тригонометрия.

– ...А следовательно, – торжественно повысил он голос, – эти девушки очень подкованы насчет тайных наслаждений.

– Представляю лекцию о тайных наслаждениях... Развалина-профессор надтреснувшим голосом рассказывает студентам про явления в тонком кишечнике, позволяющие испытать особую форму экстаза.

– Мне приятнее думать о молодой аспирантке и ее гибких наглядных пособиях.

Реальность же была такова. В маленькой комнатке с тремя разнокалиберными кроватями сидели четыре девушки. Если они и знали что-то о тайных наслаждениях, то точно дали подписку о неразглашении. Девушки были домашние, толстенькие и положительные. Их звали Тоня, Жанна и Лена. Людика, понятное дело, звали Людик. На фоне подруг она выглядела кинозвездой. Тоня, девушка в голубых лыжных штанах, принесла вскипевший чайник, а Жанна нарезала рулет с абрикосовым повидлом. «Вдруг придет еще кто-нибудь?» – подумал я.

Мы поговорили немного о тяготах высшего медицинского образования, деликатно обходя престарелого специалиста по гедонистической анатомии, повспоминали, как у кого готовили дома, а потом Коля расчехлил мою гитару, и Тоня сказала:

– Давайте, Николай! Чтобы душа сначала свернулась, а потом развернулась!

Коля взял гитару, долго подтягивал четвертую струну, а потом запел:

Но поскольку никто, кроме меня, не захихикал, он посерьезнел и спел песню про то, как «молодца сковали золотым кольцом». Украдкой поглядев на Колину руку, я заметил, что свое обручальное кольцо он так и не снял.

Мы пробыли в гостях около двух часов. Сначала нам вежливо хлопали, мы вежливо выполняли заявки. Потом нам это надоело, и мы стали играть в одну из любимых наших игр, которая называлась: «Испортил песню, дурак»... Например, если я пел «У вашего крыльца не дрогнет колокольчик», Коля возвышал голос и пел то же самое, только слово «крыльца» заменял на «отца». Или, к примеру, во время Колиного исполнения я изображал все, о чем пелось в данный момент. Иногда выходило довольно смешно. «И никогда тяжелый шар земной не уплывет под вашими ногами». Ясное дело, тяжелый шар земной отплывал по-лягушачьи, держа курс прямо на Колины тапки.

В общем, мы наконец развеселились. Когда мы стали собираться, Жанна попросила нас посидеть еще, но как-то неубедительно, всего один раз.

На улице, на свежем воздухе, мы одновременно вздохнули. Все было в порядке, и встреча с таинственной незнакомкой просто отодвигалась на следующий раз. В воздухе носились не снежинки, а какие-то скрипичные искорки игривого холода.

Несмотря на позднее время, в метро нам встретилась ночная семейная бригада, просившая денег. Кстати, вот что интересно. Ни один из просящих милостыню в метро никогда не начинает свой монолог, пока не тронется поезд. Казалось бы, лучше говорить, когда тебя точно все услышат. Но просящие ждут, когда поезд станет набирать ход и к голосу прибавится вой мотора и скрежет колес. Звуки дороги – как звуки музыки. Они скрадывают ощущение фальши и прибавляют выразительности.

– Почему всегда так? – спросил вдруг Коля.

– Как?