Максим Матковский - Секретное море

Пирожки были с картошкой, капустой и мясом.

Потом пришла проводница, она спросила: У тебя есть деньги на постельное?

Николай ответил: Нет.

И проводница ушла, недовольно качая головой.

Николай спал на грязном матрасе украинской железной дороги.

Он свернулся калачиком и попытался вообразить, будто он сейчас находится в собственной комнате, а завтра, как и всегда, придется рано вставать в школу.

Даже школа казалась ему спасательным кругом.

Но понятное дело, он догадывался, что находится в пасти чудовища, и пока неизвестно… Прожует оно его или проглотит?

Старушки громко храпели, поезд останавливался через каждый километр, в окно купе настырно стучали припорошенные снегом тени.

Тени что-то предлагали купить, показывали какие-то банки и бутылки, шевелили губами, а Николай поглядывал на них, чуть приоткрыв глаза, и делал вид, что спит.

В соседнем купе пьянствовали большие вонючие мужики.

Они ходили туда-сюда, топтались как слепые лоси.

Они много курили, громко кричали и матерились.

Среди ночи проводница пришла к ним и сказала: Успокойтесь, иначе на следующей станции я вызову полицию.

Мужики ей сказали: Да чего ты… в самом деле, Новый год же скоро, заходи.

И она зашла.

Спустя пять минут проводница громко кричала и материлась с мужиками.

Один мужик, перепутав купе, плюхнулся на полку Николая.

Он Николая совсем не заметил.

Упал и сразу уснул.

От теплого мужика пахло отцом, поэтому Николай прижался к нему и уснул.

В шесть часов утра поезд прибыл в Киев.

На заснеженном перроне Николая встречали бабушка и тетя.

Бабушка и тетя улыбались.

Они выглядели очень счастливыми и жизнерадостными.

Вжав голову в плечи, Николай шагал с ними к метро «Вокзальная».

Бабушка и тетя расспрашивали: Ну, как там родители?

Николай пытался вспомнить родителей, но на ум ему приходил лишь урок рисования. Учительница рисования попросила учеников нарисовать любое животное на выбор.

Николай сначала хотел нарисовать слона, потом белку и ежика, затем попугая, коня и тигра.

А урок подходил к концу, и он не мог определиться.

Рисовал жабу, рисовал крокодила, рисовал верблюда.

Он усердно тер ластиком бумагу, и рисунок получился размазанным.

И бумага порвалась.

Учительница рисования, проходя мимо его парты, склонила голову над листком бумаги и сказала: Плохо.

Николай же на расспросы бабушки и тети про родителей ответил: Хорошо.

Николай напрочь забыл лица родителей.

Он мог запросто их спутать со случайными прохожими.

Бабушка и тетя очень понравились Николаю, потому что, в отличие от родителей, они не ворчали и много шутили.

Бабушка и тетя привезли его в общежитие швейной фабрики.

Бабушка сказала: Снимай ботинки и клади их на батарею.

Тетя сказала: Сейчас поставлю пельмени.

Николая переодели, и он сытно позавтракал пельменями, затем они втроем уселись смотреть телевизор.

Бабушка и тетя обсуждали героев советского фильма.

Бабушке не нравился главный герой, потому что у него был кривой нос, тете не нравилась любовница главного героя, потому что у нее были рыжие волосы.

Николай проспал до обеда, потом они пошли гулять с тетей в парк Двадцать второго съезда.

Тетя купила ментоловые сигареты, тетя сказала Николаю: Коленька, покури немного.

И Николай впервые в жизни покурил.

У него закружилась голова, а ноги сделались ватными.

Тетя еще больше понравилась Николаю.

Она была немного не в себе.

Много материлась на прохожих, срывала объявления на столбах и постоянно твердила, что за ней следят шпионы.

А после тетя отвела его в пивную «Черемуха», где они уселись за столик. Тетя взяла Николаю вкусные жареные сосиски, себе же она взяла стакан пива.

Тетя позволила Николаю отхлебнуть немного пива.

Тетя сказала: Чего ты такой грустный… у тебя же зимние каникулы.

Николай подумал: Правда, чего я такой грустный?

Тетя много чего позволяла Николаю, а родители все запрещали, бабушка была очень добра к Николаю, а родители вели себя с ним строго.

Бабушка по вечерам читала Николаю те же самые сказки, что и мать. Только теперь сказки казались ему интересными и увлекательными, потому что бабушка их читала без истерических ноток и надрыва.

Теперь, если Николай нашкодил, а тетя ему делала выговор, Николай со всем соглашался и думал: А я ведь действительно маленький дурачок.

Когда Николай шкодил дома, отец доставал ремень или просто бил его по лицу открытой ладонью.