Георг Кляйн - Либидисси

Свидание со старым Луи, родственником Аксома, длилось недолго. Чтобы зайти в узкую каморку, понадобилось три шага, и три шага — чтобы, стремительно пятясь, вновь оказаться в коридоре. Пока дверное полотно не заслонило мне вид, я=Шпайк смотрел на лицо старого Луи. Когда еще увидишь такое… Заразившиеся вирусом мау угасают медленно, борьба со смертью происходит вдали от посторонних глаз, большей частью в дешевых пансионах на задворках квартала увеселительных заведений. Луи — второй мертвец, с которым меня свела мау. Первое обезображенное этой болезнью и увиденное мною тело было трупом итальянского фоторепортера, который жил до меня в моем нынешнем домике. Прошло лишь несколько недель с того дня, как я=Шпайк прибыл в город, и болезнь даже еще не имела названия. Итальянец лечился у Зиналли. Доктор рассказал мне, искавшему пристанище, что один тяжело больной человек вынужден покинуть место своего постоянного проживания в квартале бумажников. Я=Шпайк решил посетить журналиста, с которым меня связывало мимолетное знакомство, и нашел его точно в таком виде, в каком минуту назад обнаружил старого Луи. Поразительно, как борьба со смертью может напрячь черты изнуренного и истощенного лица. Предельное натяжение всех мышц разверзло рот Луи до самой глотки и поставило одеревенелый язык торчком по центру. Старческое лицо Луи в этой, сводящей все к категории мау, окоченелости можно было узнать только по периферийному элементу — ушам, не имеющим мускулатуры и потому сохранившим свою форму вопреки стремлению беспощадного недуга искорежить и их. Я=Шпайк еще раз увидел большие, бесподобно безобразные уши Луи с волосатыми, искривленными мочками — это свидание навсегда связалось в моей памяти с чувством болезненного сожаления: как легко было бы заронить шепотком в огромные слуховые воронки бывшего кельнера мое желание обзавестись оружием.

Труп Луи был не совсем свежим. И без проверки прикосновением пальцев он показался мне основательно остывшим. Душа, которую Великий Гахис в одном из своих девяти Песнопений будто бы называет последним теплым газоизвержением умирающего тела, наверняка покинула старого Луи уже несколько часов назад. Итальянский фотограф пролежал тогда мертвым в моей теперешней постели, пожалуй, не менее трех или даже четырех суток. Его длинный, сведенный судорогой и оттого вертикально застывший язык был весь в глубоких трещинах — результат обезвоживания. Нёбо, вплоть до язычка перед гортанью, блестело, как черная чешуя копченых выловленных из солоноватой воды окуней, что продаются здесь в закусочных — вкладышами меж двух лепешек. От сухой жары, столь характерной для города, мертвая плоть быстро отвердевает. Не исключено, что итальянец и дальше мог бы лежать в кровати без признаков разложения. Пергаментность кожи и мутная остекленелость глазных яблок вселяли надежду на постепенную мумификацию.

Владелец домика, занимавшийся убоем ослов и коз на южной окраине квартала, согласился сдать мне жилище внаем, потребовав, чтобы я уплатил ему за год вперед и сам незаметно убрал итальянца. Фредди порекомендовал мне обратиться к хозяину бюро ритуальных услуг, киренейцу, который на известных условиях вывозит из города и мертвых иностранцев, а потом кремирует их в низовьях реки на заводе, где утилизируют павших животных. Посланцы похоронных дел мастера появились, как и было условлено, с наступлением темноты— однако отказались притронуться к мертвецу и тем более положить его в гроб, сославшись на необычность позы находившегося в постели. Мне предложили сначала упаковать труп в пластиковый мешок. Для чего тело должно было распрямиться — в последний раз. Скупыми словами и жестами гробовщики объяснили, что у мертвеца надо переломить пальцы рук, дабы освободить обхваченные ими лодыжки. Труднее было растолковать мне, как разогнуть дугообразно застывшее туловище. Наконец один из гробовщиков изобразил из себя покойника, а другой оседлал его высоко поднятию задницу, давая мне понять, что сильным раскачиванием с использованием веса собственного тела можно сломать тазобедренные суставы и поясничные позвонки трупа и придать ему сносное горизонтальное положение. Я трудился что было сил, но когда умерший лежал уже более или менее прямо, обернутый в черную пленку и готовый к отправке, я=Шпайк вынужден был констатировать, что киренейские утилизаторы под каким-то предлогом исчезли, — разумеется, с полученными деньгами…