Камен Калчев - Софийские рассказы

— Самое важное в жизни, — говорил Иванчо, — это терпение и взаимопонимание… А мы стали бабами, как только надели пижамы…

Я отстранял его, чтобы он не путался у меня под ногами — мне было трудно идти, держа одной рукой Иванчо, а другой бутыль и корзинку.

— Не переходи на высокую должность! — советовал он мне. — Не слушай ты никого! Я тоже могу быть директором, но не хочу! Зачем мне это?.. А за библиотекаршей присматривай… Она хороший человек!..

Иванчо и Гергана жили в одном из самых красивых районов города — улицы его были густо засажены деревьями. Я довел Иванчо до самого дома. Даже поднялся с ним на четвертый этаж, где была их квартира, и передал его с рук на руки Гергане. Она встретила нас сердито, но все-таки пригласила меня пройти в гостиную. Сама же помогла мужу раздеться, умыться, отвела в спальню и уложила в постель. Закончив все это, Гергана вышла ко мне, извинилась за то, что оставила меня одного, спросила, не хочу ли я кофе. Я, не долго думая, сказал «да» и почувствовал себя спокойно и свободно, словно был в собственном доме.

Гергана ушла в кухню варить кофе. Я смотрел в открытую кухонную дверь и жадно вдыхал доносившийся оттуда приятный аромат. В эту минуту я пожалел, что под влиянием Иванчо совсем недавно мысленно укорял эту женщину. Вот что значит внушение! Сейчас Иванчо, вымытый и чистый, спал, а она варила мне кофе. Шалости дозволены легкомысленным… А что позволяется серьезным? Какими радостями живет Гергана?

Она возвратилась, неся луженую медную кофеварку, над которой вился ароматный парок, налила кофе в две фарфоровые чашки:

— Пожалуйста, выпей… Все скоро пройдет.

— Я не пьян.

— Пей, пей!

Я наклонился и осторожно взял чашку со столика. Кофе был великолепным. Сделав глоток, я сразу же успокоился.

— Я знаю, что ты плохо относишься к таким, как я, — начала Гергана, усевшись напротив меня в мягкое кресло. — Думаешь, наверное, что я решила тебя испытать…

— О чем ты говоришь?

— Я все вижу…

— Ты стала очень подозрительной.

— Что делать, привычка.

— Ты права.

Она усмехнулась:

— Ты очень быстро воспринял тактику моего мужа. Он всегда соглашается со мной, лишь бы я не приставала к нему со своими претензиями. А поспорить со мной ты не можешь… Сигарету хочешь? — Она протянула руку к лежавшей на столе пачке сигарет и подала мне. Я сказал, что не курю, и это ее очень удивило.

— Я вообще никогда не курил, — пояснил я, — даже сидя в тюрьме…

— Тогда я закурю.

Она щелкнула лежавшей рядом с пепельницей зажигалкой и закурила одна. По тому, как она держала сигарету, было видно, что курильщица она заядлая. Мне это показалось немного странным, и я даже решился спросить ее, с каких пор она курит. Она ответила, что делает это только тогда, когда сильно рассержена или расстроена.

— Сегодня вечером вроде не было причины сердиться, — сказал я.

— Да, не было, — ответила она рассеянно, отхлебнув кофе. — Может быть, я чрезмерно чувствительной стала. Надеюсь, вы не рассердились с Векиловым, что я вас оставила одних? — Она глубоко затянулась дымом сигареты и умолкла. Потом в какой-то далекой и непонятной для меня связи продолжала: — Счастливая супруга!.. Выкупала мужа и уложила спать. А в другой комнате спят дети… Что может быть лучше этого? Работа, деньги, счастье…

Я испугался: а вдруг она сейчас начнет ругать меня за то, что я притащился в ее дом без предупреждения? Однако она поставила чашку на место и вздохнула:

— У меня нет оснований на него жаловаться. Хороший парень, честный, добрый. На других женщин даже не смотрит… А вот не ладится что-то у нас, и все… Порой мне так тоскливо, особенно когда вспомню, как мы в молодости работали в строительных бригадах, как ты из кожи вон лез со своими тачками… Помнишь? Вы, мужчины, не любите таких воспоминаний. А я, например, помню до мельчайших подробностей, как ты мне объяснялся в любви.

— Что-то не могу этого припомнить…

Она громко засмеялась, встала и пошла на кухню принести холодной воды. Я смотрел, как она идет. Ее крупная фигура легко двигалась по квартире. Гергана почувствовала, что я за ней наблюдаю.

— Потолстели, потупели… Неприятно, да? А тогда ты остановил меня неподалеку от реки и пригрозил, что утопишься, если я тебе не отвечу… Я рассмеялась и сказала: «Топись!» Но ты не утопился.

— Сожалеешь?

— Да, конечно.

Мы засмеялись, хотя нам не было особенно весело.

— Я стала черствой.

— Почему ты так решила? Ты же заботишься о трудящихся.