Камен Калчев - Софийские рассказы

Нет, пьян я не был. И то, что я увидел, не было ни сном, ни галлюцинацией.

На следующий день я решил пойти на завод и забрать написанную мной рекомендацию. Моя подпись не должна стоять под ней.

Завернувшись в одеяло, я долго лежал без сна. А на улице в ветвях деревьев возле гостиницы заливались соловьи.

Ночь медленно катилась к утру. Меня пугали мои руки, холодные и безжалостные, как свинец. Я знал, что они могут снова привести меня в тюрьму, если я не поспешу уйти из комнаты до того, как встанут другие. Кроме всего прочего, я был голоден как зверь. Вчера вечером, пытаясь доказать в споре, что вино не положено разбавлять водой, я забыл съесть хотя бы один кебаб. Все ограничилось тремя порциями мастики…

Наскоро натянув брюки, я поплескал в лицо холодной водой и спустился вниз, чтобы поесть говяжьей чорбы. На мое счастье, только что привезли два больших бидона, от которых поднимался густой пар. Я сел в углу у окошка и с мрачным видом заказал двойную порцию, попросив положить побольше жира и жгучего перца. Вид алюминиевого солдатского котелка, в котором мне поднесли чорбу, радовал глаз. Я схватил ложку и жадно принялся за еду.

На улице позвякивали бидоны, гудел мотор грузовичка, развозящего пищу, из репродукторов уже разносилась над пробуждающимся городом песня «Говорила мама Димитру». Я быстро глотал горячий суп и чувствовал, как возвращается хорошее настроение. Не успел я взять вторую порцию, как возле меня неожиданно появился Гном. Весь его вид излучал радость. Команда «Раковский» вчера победила. В этом-то и крылась причина его счастья. Он хорохорился как петух. Я простил ему все его глупости. Потратил несколько минут на пустую болтовню. Только в конце разговора он меня заинтересовал, спросив:

— Ты знаешь, что твоего тезку назначили?

Я не сразу понял, о ком идет речь, и тогда он напомнил мне о молодом Масларском.

— Ах да! — нахмурился я и, махнув рукой, дал ему понять, чтобы он оставил меня в покое.

Однако он уселся возле меня и тоже заказал говяжью чорбу со жгучим перцем, и тоже двойную порцию, хотя был раза в два меньше меня.

— Неплохой парень, — продолжал он, раздавливая ложкой стручок перца в солдатском котелке, — с задачей справится…

— А кто сказал, что он плохой?

— Да вы же с ним сцепились из-за портмоне. Из кислородного его выгнали, потому что на танцах он вел себя не так, как надо. Сейчас он подал заявление о переходе на автобазу, в ремонтное отделение. Говорит, хочет переквалифицироваться.

— А ты что, посредником у него, что ли?

— В известном смысле — да.

— А кто тебе поручал ходатайствовать за него?

— Никто. Просто по-человечески.

— Что значит — по-человечески?

— Надо дать возможность человеку зарабатывать на хлеб.

— Человеку?

Гном глупо посмотрел на меня — мой намек не доходил до него. Он облизал ложку и сказал, что жить надо каждому.

— Надо заботиться о молодежи. Правильно?

— Правильно, — согласился я.

Он выловил из котелка последние кусочки мяса, съел их с аппетитом, а потом допил через край оставшийся на дне бульон, потому что никак не мог вычерпать его ложкой. Лишенный других радостей, Гном продолжал похваляться своей благотворительностью.

— Целый месяц без работы сидит. Стал по женщинам ходить.

— Ну и что из этого? Он молодой.

— Да, но нельзя терять чувство меры…

— А что он сделал?

— Позавчера попытался провести в гостиницу одну, извиняюсь, разведенную.

— Почему «извиняюсь»?

— Так, к слову… Увидел я, что вертятся они около гостиницы, в парке, на скамейке… Будто бы случайно встретились. А она маленькая такая, хитруша, удочку забрасывает. «Прочитали ли вы книгу?» — спрашивает. А он ей: «Да, прочел». — Могу ли я ее получить?» — «Да, можете, только нужно немножко подождать, сейчас я поднимусь наверх, в гостиницу». В два прыжка взбежал по лестнице, начал копаться в комнате, искать что-то, потом смотрю — высунулся в окно, свистит ей. Я сразу смекнул, в чем тут дело. Спрятался за бетонной колонной у входа и жду. А он знай себе свистит. Она поколебалась немного, потом ответила: «Не могу». А он: «Ты мне должна показать какую». А она: «В синей обложке». — «Тут две синих». — «Тогда неси две». — «Не могу. Поднимись на минутку». Она все никак не могла решиться, а он настаивал. Потом вдруг: «тук-тук-тук» — идет… Притаился я за колонной. И выхожу: «Извините!» Она сразу отпрянула. «Куда идете?» — «В гостиницу». — «К кому?» — «К товарищу Масларскому». — «К какому Масларскому?» Она на меня смотрит удивленно. Отступает еще на один шаг. Понимает, что я ей ловушку подстроил. «У вас здесь только один Масларский», — говорит она. «Нет, — отвечаю я. — Здесь два Масларских. Один — Евгений, Генчо его еще называют. А другой — Марин Масларский, в нашей гостинице товарищ новый». Как она твое имя услышала, сразу развернулась, будто ее, извиняюсь, ударили… А этот, молодой, все из окна продолжает высвистывать. Я едва сдержался, чтобы не прыснуть со смеху… Очень уж смешно, что у вас одинаковые фамилии… Может получиться какая-нибудь ошибка.