Юрек Бекер - Бессердечная Аманда

25 марта

Я везу Себастьяна к кому-то из его друзей на день рождения. По дороге он спрашивает, почему я хочу жениться на его маме. Я отвечаю: потому что я люблю ее. Он несколько секунд обдумывает мой ответ и спрашивает: а почему Фриц Хэтманн не женился на ней — он ведь тоже ее любит? Я пытаюсь объяснить ему сложное для детского сознания понятие взаимности, я говорю: это же был бы кошмар, если бы надо было выходить замуж за каждого, кто тебя любит. Но, похоже, он мысленно уже в гостях, мои объяснения не производят на него должного впечатления.

В квартире своего друга он представляет меня как отчима. Хозяйка насильно угощает меня сладким пирогом, усадив за стол, напоминающий телевизионные кадры о разрушительных последствиях урагана. Оба родителя излучают самоотверженность и готовность вынести любые испытания, связанные с детским праздником. Отец занят сооружением кукольного театра. Он явно раздражен, потому что занавес не задергивается, — жена пришила его не так, как он велел. Куча детей, в которой исчез Себастьян, перекатывается из комнаты в комнату, подобно снежной лавине, сметающей все на своем пути.

30 марта

В редакции меня зовут к телефону: какая-то женщина спрашивает меня. Ее имя не имеет значения, говорит незнакомка; не найдется ли у меня для нее несколько минут? Разумеется, отвечаю я, но в редакцию ей бы не хотелось приходить, она предлагает встретиться в кафе «Эгон Эрвин Киш», всего несколько шагов от редакции. Я соглашаюсь и на это.

Меня нередко просят о помощи незнакомые люди. Чаще всего эта помощь состоит в том, чтобы опустить письмо в почтовый ящик в Западном Берлине или передать какое-нибудь сообщение вроде: «сроки прежние». Однажды одна молодая особа попросила меня перевезти через границу украшение, доставшееся ей по наследству, — я отказался. В таких делах постепенно развивается чутье, и ты уже знаешь, кто тебя просто проверяет на прочность, а кто действительно просит об одолжении. Совет одного моего опытного коллеги гласил: сомневаешься — мужественно скажи нет. Женщина, которая только что звонила, возможно, опасается, что за нашим офисом следят. Однако ей следовало бы подумать и о том, что телефон тоже не дает никакой гарантии конфиденциальности.

Я без труда нахожу условный распознавательный знак — красную дамскую сумочку. Некоторое время я рассматриваю женщину, которая, не замечая меня, читает газету и курит. Ее лицо кажется мне знакомым. Но вот она поднимает на меня глаза, и я не успеваю вспомнить, где мог ее видеть. Мы здороваемся за руку. Она предлагает мне чашку кофе, но у меня очень мало времени. Я мать Аманды, говорит она. Вполне возможно, что я краснею; ее глаза впиваются в меня как клещи. В этот момент мне приходит в голову, что Аманда никогда не рассказывала мне о своих родителях. История ее жизни, которую она мне поведала, обошла стороной отца и мать, сделав огромный крюк. Я испытываю чувство неловкости, как будто меня уличили в невежливости, — хорош зятек! Я говорю, что рад наконец познакомиться с ней, но ее глаза — глаза Аманды — говорят: не спеши, дружок.

Мне стоит больших усилий держать в узде свой взгляд, который так и рвется обследовать это лицо на предмет сходства с Амандой. Она говорит, что долго меня не задержит. С ней на глазах происходит странная перемена: холодная, почти высокомерная мина уступает место вымученной улыбке приветливости. Вероятно, она вспомнила, что у нее есть конкретная цель. У меня появляется ощущение, как будто в моей голове начинает мигать лампочка — сигнал тревоги: Станислаус, держи ухо востро, будь осторожен с этой женщиной.

Она никак не может начать.

Аманда мне, конечно же, рассказывала, что их отношения оставляют желать лучшего, и это ее страшно огорчает, говорит она наконец. И хотя ей никак не удается найти с Амандой общий язык, ей все же с возрастом становится все ясней, что для нее нет ничего важнее, чем счастье единственной дочери. Вот об этом-то она и хотела со мной поговорить. Она убедительно просит меня проявить благородство и очень надеется, что я не воспользуюсь временным затмением, которое нашло на Аманду, и тем самым избавлю сразу несколько человек, в том числе и Аманду, от множества бед.

Боже, говорю я, что за слова — «убедительно прошу», «затмение», «множество бед»! О каком «затмении» вы говорите? Что это за «множество бед»? В курении она дилетант — я вижу это по той неловкости, с которой она зажигает спичку. Почему вы решили, что быть моей женой — это беда? И откуда вам известно о наших планах?