Фэй Уэлдон - Расщепление. Беда

— Нет, конечно, — сказала Анджелика.

— Ты же моя подруга, ты современная женщина и понимаешь все это. Ты же очень близка с Ламбертом, верно? А Эдвин не поднимает дурацкого шума, не говоря уж о том, чтобы выбрасывать тебя из дома на снег.

Анджелика прислушалась, не скажут ли чего-нибудь голоса, но они безмолвствовали. Ее предоставили самой себе. Она высвободила руку от Сьюзен. Эдвин пошел принести для ног Сьюзен сухое полотенце. Анджелика не могла решить, уловил ли он суть того, что Сьюзен сказала про Ламберта. Может быть, он пропускал мимо ушей эти нелепые утверждения — некоторые мужчины вообще никогда не слушают разговоров женщин между собой; а уж если разговор этот приобретает эмоциональность, мужчины способны тут же полностью оглохнуть.

— Сьюзен, — тем не менее сказала Анджелика, — оттого что ты вступаешь в связь с мужьями своих лучших подруг направо и налево, еще не следует, что так поступают все. По крайней мере не я. Что ты подразумевала про меня и Ламберта?

Сьюзен жестко засмеялась и сказала, что от англичан она ни разу ничего не слышала, кроме ханжеских клише, и не находила у них понимания любви и ее требований. Всю тонкость ее отношений с Клайвом, всю страсть, биение душ Анджелика свела к избитейшему штампу «вступать в связь».

На что Анджелика ответила:

— Держу пари, про все эти «биения душ» ты Хамфри не говорила. Конечно, если только не хотела от него избавиться, что я вполне могу понять.

— Это еще почему? — осведомилась Сьюзен, внезапно проявляя вульгарнейшее ехидство. — Потому что ты сама думаешь наложить на него свои липкие лапки?

Анджелика не снизошла, чтобы отвечать на подобное.

Эдвин вернулся. Холодная ступня Сьюзен теперь прижалась к его щеке, пока он растирал щиколотку полотенцем.

— Мне так, так нужно, чтобы кто-то обо мне заботился, — сказала Сьюзен. — Особенно сейчас.

— Бедная Сьюзен, — сказал Эдвин. — Ну конечно, мы о тебе позаботимся, правда, Анджелика?

— Но почему именно сейчас? — спросила Анджелика.

— Сьюзен беременна, — сказал Эдвин.

— Три месяца, Анджелика, — сказала Сьюзен.

В голове у Анджелики затараторили голоса — она попыталась разобрать, что именно. Они выкрикивали предостережения, выхихикивали «яжетебеговорила», другие ругались самыми последними словами; и вдруг из какофонии возникла тишина, а за ней единодушное: «Анджелике не справиться. Она нам ни к чему. Уберем ее».

— Анджелика, ты меня слушаешь? — спросил Эдвин.

На что Анджелика ответила совсем невпопад:

— Больше не называйте меня Анджеликой, называйте меня леди Райс.

И сказав так, Анджелика, эта смятенная молодая женщина из многих частей и с интересным прошлым, без предупреждения убежала в крепость себя самой, так внезапно и очертя голову, как люди бросаются бежать от ракетного удара, землетрясения, лесного пожара — во имя выживания как такового, оставив вместо себя всего лишь леди Райс, пусть справляется, как знает.

— Извините, — сказала леди Райс (внезапная переброска сбила с толку и ее), — я не очень хорошо себя чувствую.

Леди Райс все время приносила извинения и редко чувствовала себя хорошо. Она была любящим, никнущим, дружелюбным существом, но теперь осталась совсем одна, подобно тем маскам, которые носили на балах в XVIII веке, — за верхней прятались другие: блондинки и брюнетки, молоденькие и старые, и все в этом момент мертво неподвижные, все скованные ужасом. Только Джелли, пожалуй, чуть-чуть вытягивала шею, поглядывая туда-сюда, почти невидимка, легкий проблеск жизни, воли. Из остальных душ ни одна пока еще, разумеется, не представилась леди Райс. Она же не замечала в себе никаких отличий. И, как Анджелику, ее мучили голоса в голове.

Леди Райс упала в обморок. Погружаясь в черный тошнотворный водоворот сознания, внезапно лишившегося кислорода (на миг она перестала дышать) и привычной личности, она услышала, как Эдвин сказал:

— Бедняжка Сьюзен! Но ты поступила правильно. Мы все должны стараться поступать правильно.

Леди Райс пришлось сесть, приткнувшись к краю дивана, пришлось кое-как встать на ноги без посторонней помощи. Эдвин помогал расстроенной бедняжке Сьюзен добраться до единственной свободной спальни на верхнем этаже. В то время специалисты по интерьерам оккупировали все, кроме этой.

Вот так личность Анджелики перфорировалась, позволив ей хотя бы временно удалиться из жизни на покой; она могла считать себя удачницей — кто-то прохаживался за кулисами ее души, ожидая своего выхода, чтобы сменить ее. Анджелика могла просто и внезапно уйти, не выдержав стольких ударов. Чья угодно голова не выдержала бы. Травма, шок, обморок, ранящее слово, доказательство измены, удар по затылку, любое посягательство на личность — и кто способен предсказать, кем вы будете, когда придете в себя? А если для начала у вас избыток имен да еще титул, искажающий взгляд на вас других людей, откуда вам знать, кем вы были вначале? Избыток внутренних персонажей в поисках склеивающей личности, и слишком мало тела на всех!