Фэй Уэлдон - Расщепление. Беда

— Спайсер, не пугай меня! — рыдала Анетта. — И как ты мог рассказывать Рее Маркс о наших супружеских отношениях? Ты же предаешь меня.

— Ах, так вот что тебя расстроило! Ты ведь делилась с Гильдой, почему же я не могу делиться с Реей?

— Не зови ее Реей. Поцелуй мне глаза, чтобы я перестала плакать.

— Вот. Я поцеловал глаза, — сказал Спайсер. — Теперь уши.

— Нет, пожалуйста, не надо, — попросила Анетта. — А то я словно оглохла.

— Ты не умеешь дать себе воли, — вздохнул Спайсер. — Ну почему ты не можешь дать себе воли? Если бы ты только могла, я бы не дошел до такого состояния.

— Мне очень жаль, Спайсер. Но я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Сделай так сама, — сказал Спайсер. — Засунь язык мне в ухо.

— Может, там сера.

— О Боже! — простонал Спайсер. — Почему я женился на такой нераскрепощенной женщине?

— Так тебе звезды судили, надо полагать, — сказала Анетта. — Нет, Спайсер, я не хотела тебя сердить. Я сделаю все, что ты хочешь.

— Но я хочу, чтобы ты сама хотела. Ты без ночной рубашки?

— Они все мне тесны. Жмут, — объяснила Анетта.

— Как у тебя живот вырос, — сказал Спайсер. — Мне до тебя не добраться. Давай ты сверху.

— Нет.

— Почему?

— У меня груди разбухли. Тебе покажется, будто я тебя подавляю, или на что там ты жаловался доктору Рее. Будто твоя анима похищена. Будто у меня из того самого места ползут архетипы. И выносятся на волнах потопа. А потом, у меня соски стали большие, они могут тебя отвратить и расхолодить. Доктор Герман прямо плевался.

— Нет, я не против. Это ведь временно?

— Не знаю. С Сюзан так не было. Я ужасно беспокоюсь.

— Ну вот. Теперь ты меня расхолаживаешь. И вообще мне не надо было приходить к тебе.

— Почему это?

— Нельзя утрачивать контроль. Я ушел и лег в свободной комнате. А ты меня выманила. Взяла надо мной верх, — сказал Спайсер.

— Что значит «я взяла над тобой верх»? Как это я тебя выманила?

— Так соблазнительно — уступить своему желанию, своей тяге к тебе, твоей тяге ко мне. Это яблоко Евы. Секс, — объяснил Спайсер.

— Не просто секс, Спайсер. Главное, что это любовь, разве нет?

— Это отвлекает от важных вещей. Мешает.

— Но ведь я твоя жена. Так полагается. Мне это нужно. Положи вот сюда руку.

— Ты замечательная, — сказал Спайсер. — Я чувствую, что ты меня хочешь. Давай ты сверху.

— Хорошо, — согласилась Анетта. — Но у меня такой дурацкий вид.

— Твой теперешний вид — наше наказание вот за это и оправдание тоже.

— Я уже схлопотала наказание. А в оправдании не нуждаюсь, — ответила Анетта.

— Перестань разговаривать, — сказал Спайсер, и Анетта перестала.

— А теперь перевернись, — распорядился он. — И не спорь.

— Ты не будешь больше к ней ходить? — спросила Анетта. — Пожалуйста, перестань посещать доктора Рею, пожалуйста, вернись ко мне совсем, весь.

— Не хочу сейчас об этом думать, — сказал Спайсер. — Рея — это не важно. Упрись лбом в подушку, тогда ты будешь под нужным углом. Вот так, чудесно. Я не делаю больно малышке?

— Нет. Но ты поосторожнее.

— Я никогда не знаю, нравится ли тебе так. А в чем дело? Если расслабиться, то ведь не больно.

— Так не пристойно.

— Секс и не должен быть пристойным. В этом вся суть.

— Должен, ведь его конечная цель — производить на свет детей, наделенных душой.

— Рея говорит, что нам надо меньше разговаривать при этом. Тогда, может быть, лучше выйдет.

— Разве сейчас не выходит? По мне, так даже очень.

— Но это не надолго, — возразил Спайсер. — А должно продолжаться часами.

— Кто сказал? Доктор Рея Маркс?

— Что? Не слышу. У тебя рот закрыт подушкой.

— Не важно, наверно.

— Если не можешь сказать приятное, лучше вообще не говори, — заметил Спайсер.

— Дай я повернусь, — попросила Анетта. — Я хочу видеть твои глаза. И как шевелятся твои губы, когда ты говоришь.

— Надо будет об этом подумать. Лучше, наверно, убрать подушку.

— Если ты хочешь, чтобы я замолчала, мог бы перевернуть меня и поцеловать в губы.

— Не люблю поцелуев, — ответил Спайсер. — Рот — для зубной щетки и пасты.

— Противные дантисты, — сказала Анетта. — Они лезут к нам в рот. И гинекологи с венерологами лезут в наши женские и мужские органы. И хирургам подавай наши сердца. А теперь еще психотерапевтам подавай наши души. Ну что бы им не оставить нас в покое?

— А как насчет римского папы?

— Он просто хочет, чтобы людей расплодилось больше, чем специалистов, и такого количества ртов, половых органов, сердец и душ никто не мог бы проанализировать, так что они, неопознанные, стекались бы прямо к Господу. Я на его стороне.