Он еще постоял у родничка. Затем, не без сожаления, пошел назад, к автостанции.
Выйдя из кустарника, он увидел, что по шоссе к городу протрюхала груженая полуторка. Значит, все в норме, мост функционирует.
Возле автостанции теперь виднелись только два автобуса. Два, значит, ушли. Ну и бог с ними, попутного ветра.
Сориентировавшись, он зашагал пустырем прямо к развилке. Рюкзачок на спине был не тяжел и даже приятен.
Пермяков глядел только на шоссе впереди, на постороннее не отвлекался и двигался так, пока глаз автоматически не уловил нечто тревожащее. Тогда Пермяков сосредоточился и понял, в чем дело: от автобусов наперерез ему шла Раиса.
От неожиданности он остановился, глупо улыбаясь.
Значат, точно — не судьба, подумал он. Поймали…
Он вдруг почувствовал облегчение. Вот и решилось. Слава богу, само собой. Теперь уж не отвертишься, и ни к чему мучить мозги. Зовут — надо идти…
Он дурашливо развел руками и пошел ей навстречу. Потом опять остановился.
Раиса надвигалась набычившись, сжав губы, собрав пальцы в маленькие крепкие кулаки. Надвигалась угрюмо и решительно, как бесстрашный дворовый мальчишка идет на сильного обидчика, когда победа невозможна, но и унижение нестерпимо.
Пермяков так и стоял, глупо улыбаясь.
— Вот и встретились, — начал было он, но посмотрел на нее и замолчал.
— Ох и гад! — сказала Раиса.
— Ну вот, так сразу и гад…
— Гад, — повторила она, — с тобой как с человеком… Не договорив, она вдруг бросилась на него с кулаками.
Пермяков с трудом перехватил ее руки, сжал в запястьях. Легкий его рюкзачок свалился на землю, усеянную битым кирпичом.
— Ну, ты чего, — примирительно забормотал он, — ты чего?
Раиса вырывалась, удержать ее было трудно, но он удержал, сжав запястья сильней. Она скривилась от боли, и Пермяков тут же отпустил.
— Гад, — еще раз выругалась она. И вдруг заплакала, зло и беззвучно.
— Рай…
Она повернулась к нему спиной. Пермяков осторожно положил ей руку на плечо, но она вывернулась, резко и враждебно.
— Рай, — позвал он, — ну, чего ты?
Она не отозвалась.
Тогда он попытался объяснить:
— Рай, ну ты пойми… Это ведь одно мученье Мне что, мне с тобой только лучше. Но тебе-то на черта жилы рвать?
Раиса глянула через плечо и сказала почти с ненавистью:
— А вот это не твое дело!
Пермяков опустил плечи, вздохнул и проговорил подавленно:
— Тебя же пожалел.
Она ответила:
— Нужна мне твоя жалость…