Джон Кинг - Белое отребье

– Спасибо, сестра, – сказал он.

Теперь работа была сделана, и она подумала о Роне. Торопливо выходя из палаты, она услышала, как Салли говорила, что ему было восемьдесят четыре года и это отличный возраст, а Руби заплакала невидимыми слезами. Была тишина. Просто ее дыхание, тяжелое, как перепуганный старик сзади в кислородной маске, задыхающийся. Никто не умирает от старости, на самом деле нет. Руби знала, что имела в виду Салли, он мог жить дольше, чем другие люди, ну и что с этого? Просто никто не думал, что его время пришло. Насчет таких вещей испытываешь некоторое предчувствие.

Рон был таким бодрым, таким интересным человеком, он сделал в жизни больше, чем любой другой человек из всех тех, кого она когда-либо встречала, география и история слились в одно, прыжок в другое измерение, которое было более странным, чем жизнь в Хромозоне, и когда Рон стал ходить, Руби сидела в комнате с телевизором с ним и пила чай, это было почти что трансом, тем же самым, как и проснуться под песню «On the Parish». Он тоже слушал, заинтересованный в каждом человеке и каждой вещи. Ей так это в нем нравилось. Вот так она чувствовала. Когда ты стар, воспоминания гораздо более важны, чем куча денег. Это были его слова, и они затронули струны ее души. Она знала, что он подразумевал. Это было очень личным, и за это она его любила, встретила его только три недели назад, а чувствовала, будто знала его всю жизнь. Нужно крепко держаться за воспоминания. Самое ужасное, когда ты обнаруживаешь, что столько лет ты впахивал, а потом их украли, и ты заканчиваешь свои дни усталым и без награды. Она думала о своей маме и чувствовала, как холодные мурашки бегут по телу, ее кожа была почти ледяной, хотя в больнице жарко, вентиляторы лязгали в палатах, мимо которых она шла.

Руби нырнула в один из туалетов в коридоре, для посетителей и прохожих, заперлась изнутри, в кабинке, и залилась слезами, смывая всю свою показную строгость. Она всхлипывала, пытаясь успокоиться. Как будто умер ее родной дедушка. Так тоскливо. Рон был счастлив, бодрее многих людей его возраста, и он был достаточно здоров, был почти что готов выписаться и отправиться домой. Она никогда не видела его дома, но знала, как он проводил время. Не похоже, чтобы он кому-то мешал, был один, покинут.

Она просидела там добрых десять минут, вытерла лицо бумагой и пришла в себя, вышла обратно в коридор. Салли ждала ее там.

– Я видела, как ты туда пошла, – сказала она. – С тобой все в порядке?

– Думаю, да. Это правда глупо. Я едва его знала. Это просто… я не знаю…

– Маурин сказала, что тебе надо пойти выпить чашку чаю. Она знает, как ты его любила, сидела с ним у телевизора во время перерывов. Как будто он был твоим дедушкой. Он прожил долгую жизнь. Тебе стоит об этом помнить.

– Я знаю, но это все несправедливо. Я знаю, что он был старым, но такое чувство… меня не волнует, кто что скажет. От чего он умер?

– Похоже, что сердце остановилось. Оно было слабое, ты знаешь. Он умер во сне. Не мучился.

– Да, это хорошо, но я не могу даже поверить. Тебе кажется, что ты знаешь, что тебя ждет. Некоторых привозят сюда, и с этого момента они уже больше не думают о возвращении домой. Ты понимаешь, о чем я?

Салли кивнула, задумавшись. Она всегда старалась все сгладить, по меньшей мере между людьми, которых она знала, но была строга, когда это касалось общих дел. Она сама несколько раз разговаривала с Роном, о движении профсоюзов в былые времена, а Руби предпочитала слушать о странах, в которых он бывал на своем корабле. Салли больше была бойцом, чем она, не любила многих докторов, классовость и сексизм, Руби держалась подальше от этого, знала, что слишком много докторов смотрит на медсестер свысока, но полагала, что каждому стоит дать шанс.

– Давай, Руби, он не мучился и не стал дряхлым. Он был остроумным до самого конца. Его час настал, и он отправился в лучшие места. Хуже было бы, если б он мучился, ведь правда? Он умер самым лучшим способом из всех возможных, в мире со всем миром, без страха и паники. Пойдем…

Руби снова стала плакать, и Салли обняла ее. Руби знала, что нужно оставаться в здравом уме, и согласилась с тем, что он достиг зрелых лет, но почему-то ее это не успокаивало. Она хотела быть твердой, но не могла. И знала, что все это выглядит глупо.

– Иди посиди, – сказала Салли, когда она перестала плакать.

Неожиданно пришла еще и Доун и стала гладить Руби по голове.

– Давай я тебе помогу вытереться.

Она достала салфетку и стала промокать глаза и щеки Руби.