Они прилетели в халатах, с глазами газелей.
Представляю, что они пережили. В Новосибирске их выпустили на взлетное поле отлить. А потом снова загрузили. И уже в небе над Якутском они поняли, что надо было съебываться раньше.
"Ломись, пока при памяти и пока ветер без сучков!"
Как говорил наш старшина. Он знал что говорит.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Итак, нам предстояло сесть в брюхо маленького парохода в Тикси и подниматься по Лене до Вилюя. Там ждал новый приказ. Никто ничего не знал толком.
Мы молча, толпой, вошли на корабль.
У этой мыльницы была мания величия. На борту было написано: "Богатырь".
На этом "Богатыре" мы проведем месяц, поднимаясь вверх, к притоку Лены.
А потом будут совсем другие места, другие пейзажи.
Чита, Джида, Гусиное озеро и граница с Монголией. Кяхта. Действительно, нас бросало из крайности в крайность.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Речной флот - это как морской, только тельняшки светлее и больше пьют.
Наш кэп вообще появлялся в рубке только с похмелья. У него тогда была энергия отлить.
Он залетал на мостик по пути из гальюна.
Быстро смотрел на карту, потом недоумевая моргал и всматривался вперед.
Если бы от него не несло перегаром, он был бы вполне романтичен.
А так, мне кажется, он не понимал, что вообще мы все здесь делаем.
Мы вышли в серое, гладкое как шелк, море Лаптевых, капитан дернул какой-то рычаг. "Богатырь" взревел. Это должно было обозначать прощальный сигнал.
Потом раздались громкие пуки. Нас уже пару дней кормили гороховой кашей.
Так мы вышли в открытое море.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - Шли дни. Мы плыли весело, толчками.
Команда была гражданская. На нас смотрели, как на зверей. Наверное, им было бы легче, если бы мы сидели спокойно в клетках и ковырялись в носу.
Мы всем мешали. Нас ловили и давали пинка, кое-кто просто мочился за борт.
В гальюнах нужно было себя вести как в невесомости.
Для нас повесили веревки. Мы держались за них зубами. Иначе мы не могли подтереться. Нас качало.
Мало кто попадал струей в унитаз. Для этого нужно было быть как наш кэп. Всегда пьяным. Мы писали и какали с хохотом.
Я научился мочиться сидя, как мусульманин, с массой предосторожностей.
Однажды я не донес. Пришлось сесть под ветер и держаться за конец какого-то каната.
Потом гражданский вляпался, и нам запретили бродить по палубе ночью.
О'кей. Река нашла нам развлечение.
Когда мы вошли в Лену, штормило. Мы удивленно блевали.
Не стоило становиться моряком, я это понял именно тогда.
Первая остановка была в Кюсюре.
Это был городок, в котором мы впервые почистили зубы. Да и от чего их надо было чистить? Мясо у нас уже давно в зубах не застревало.
Мы вяло плескались в бане, сонно шевеля плавниками, как очумевшие от жары карпы. Матросы были бодрее.
Я впервые, как мне показалось, за много лет увидел мужика в плавках.
Это меня потрясло. Он не носил кальсон! Он не носил этих траурных огромных трусов! Это была гражданская жизнь. Я смотрел на него, будто увидел святого.
Моряк намыливал голову, а потом вслепую, с пеной на голове, бродил по бане в поисках таза.
Мы ржали. Он мылся в плавках! Ха-ха! Он стеснялся!
Тогда, именно в тот момент, я почувствовал, как мы были дики и невинны в своей охуелости от жизни.
Мы ничего, почти ничего уже не стеснялись!
Мы беззастенчиво мылились. Мы терли друг другу спины, касались задниц своими мотающимися членами.
Мы слишком устали, чтобы испытывать отвращение к самим себе и другим.
Мы слишком устали. И мы спешили домой.
Мы ржали. А он, бедный гражданский матрос, метался в своих цветастых плавках, вслепую нащупывая таз.
Это стоило пережить.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Потом снова наш "Богатырь" вздохнул, когда нас, сбросивших по полкило грязи, ввели на борт.
Нас не заставляли петь. Нас просили.
Мы пели: - - - Идет солдат по городу - - - По незнакомой улице - - - И от улыбо-о-ок де-е-евичьих вся улица светла!!! - - -
Мы пели медленно. Как шли. А шли мы толпой. Черт, это было, скорее, печально, чем весело. Это было как свадебный марш инвалидов.
Уж лучше бы мы пели нашу: - - - На Колыме, где тундра и тайга кругом - - - В краю замерзших елей и болот - - - Тебя я встретил с тва-а-ей па-а-другой - - - Сидели у костра вдвоем - - -
И дальше: - - - Шел тихий снег и падал на ресницы вам - - - Я руку подал - - - Предложил дружить - - - Дала ты сло-о-во быть моею - - - Навеки верность сохранить - - -
Читать дальше