Филип Рот - Моя мужская правда

— Ну, так убейте и отправляйтесь в тюрьму.

— Вы думаете, меня осудят?

— А вы сомневаетесь? Я вот сомневаюсь, что вам понравится за решеткой.

— Зато Морин будет мертва — и справедливость наконец восторжествует!

— Но не вы. Армия покажется раем по сравнению с тюрьмой. Счастье на вас там не снизойдет.

— А здесь — снизошло?

— Но в тюремном заключении, можете поверить, его еще меньше.

Так он удерживал меня от решительного шага (или делал вид, что удерживал, когда я имитировал решимость). Присмотренный нож, вполне подходящий, фирмы «Хофриц», остался лежать на витрине в торговом центре «Гранд-Централ», напротив конторы ее поверенного: всего-то перейти улицу и подняться на шестой этаж. И все-таки выход для бурлящей ненависти нашелся. Случайно узнав, что гнусный тип, сидящий в последнем ряду судебного зала, уткнув лицо в воротник темного плаща, не просто гнусный тип, а репортер «Дейли ньюс», специально приглашенный на слушание адвокатом Морин, чтобы растрезвонить по всему свету скандальную историю, я в перерыве нарочно столкнулся с хитроумным крючкотвором в коридоре суда. Он, облаченный в черную тройку со значком престижного студенческого общества на лацкане пиджака, был респектабелен и седовлас. Но меня не остановила бы и мускулистая молодость. Подлость должна быть наказана. На этот раз никакой имитации: от злости я потерял самоконтроль. «Иген, гад, получай!» Я целил в челюсть. Старикан оказался на удивление проворен и успел прикрыться портфелем. Гнев застилал глаза, как, бывало, в отрочестве на спортивной площадке, когда кто-нибудь из соперников злонамеренно нарушал правила. «Добавить еще?» Но «еще» не получилось: подскочив сзади, мой адвокат сгреб меня за талию и оттащил от противника.

— Мистер Тернопол, — со спокойной мрачностью сказал Иген, опуская руку с портфелем, — вы совершили самоубийственную ошибку.

— Мерзавец! — прорычал я. — Будешь плакать кровавыми слезами!

— Посмотрим — кто, — ответил Иген, омерзительно улыбаясь. Вокруг нас уже собрался кружок любопытствующих.

— И не стыдно вам представлять интересы хитроумной змеи? — Я постепенно приходил в чувство. — Вы хоть про мочу-то знаете?

— Какая моча? — ненатурально изумился адвокат. — У вас богатое воображение, мистер Тернопол. Использовали бы его в профессиональных целях.

На этом дебаты прервались. Под жестким конвоем своего адвоката я был оттеснен по коридору в мужской туалет. Мгновенно там же оказался тот гнусный тип с последнего ряда в темном плаще. Неприлично толстый Валдуччи из «Дейли ньюс».

— Пошел вон, — крикнул я.

— Всего пара вопросов. Совершенно невинных. Я ваш читатель. И почитатель.

— Не похоже.

— Что вы! Мне понравился ваш роман. «Еврейский лавочник», да? Вот видите, без обмана. Жена тоже прочла. Потрясающий финал. Вот бы поставить фильм!

— О кино сегодня уже достаточно говорилось.

— Да плюнь ты на все это, Пит, — перешел Валдуччи на панибратский тон, — просто читатели интересуются, чем твоя благоверная занималась до женитьбы?

— Танцевала. В самых низкопробных шоу. Больше комментариев не будет. Катись отсюда!

— Как скажете, как скажете, — поклонившись моему адвокату, который предусмотрительно встал между нами, Валдуччи направился было к выходу, но тут же передумал и спросил с наигранным почтением: — Не позволите ли, сэр, раз уж я оказался здесь, немного отлить?

Никто не протестовал. Наступившая тишина нарушалась только шумом полновесной репортерской струи. «Бога ради, больше ни слова», — прошептал адвокат. «Пока», — бросил Валдуччи, вымыв и высушив руки.

Утренний выпуск «Дейли ньюс» порадовал читателей подвалом на пятой полосе, украшенным заголовком шириной в три колонки:

ПИСАТЕЛЬ-ЛАУРЕАТ ПРОТИВ АДВОКАТА:

БИТЬ ИЛЬ НЕ БИТЬ?

Не стоит сомневаться, что под материалом стояла подпись Валдуччи. Текст дополняли две фотографии: я с суперобложки «Еврейского папы», каким был в 1959 году, молодой и счастливый, и Морин, снятая вчера на ступеньках окружного суда: измученная, со впалыми щеками, тяжело опирающаяся на руку своего адвоката, Дена П. Игена. Ему, сообщалось в фельетоне, за семьдесят. В студенческие годы, в Фордхеме, он был чемпионом по боксу в среднем весе, потом имел репутацию «красного», а сейчас славится как общепризнанный тамада на встречах выпускников. Наша стычка описывалась в самых зубоскальских интонациях. Само собой разумеется.

— Зачем только я вас послушался? Будь у меня нож, заодно прирезал бы и Валдуччи, сделал бы доброе дело.