Бен Хетч - Всюду третий лишний

Конечно, в этот период времени я был не совсем тем, кем был прежде, но, согласитесь, ведь и мне необходима хоть какая-то свобода действий. Та шутка по поводу грыжи и еще одна, по поводу гречки на коже рук, распространились довольно широко и явились теми искрами, из-за которых разгорелся весь сыр-бор. Некоторые из писем были откровенно злобными. Были и такие, в которых банальные причитания вроде «вы тоже не всегда будете молодым» перемежались с высказываниями о том, что им до смерти надоело мое высокомерие и язвительные непристойности, которыми пестрят мои обзоры. Авторы нескольких писем даже выражали надежду на то, что я к старости, возможно, обновлю свой журналистский стиль.

Алекс Хеммонд, первый заместитель главного редактора, позвонил мне и сообщил об общественном протесте, вызванном моими обзорами, в связи с которым главный редактор хотел бы видеть в следующем номере мои пусть шутливые, но искренние извинения. Я написал, что мои обзоры превратили меня в подобие Салмана Рушди, вынужденного скрываться от гнева пенсионеров. В наказание за написанное мною, продолжал я свое извинение, моя бабушка заставляет меня смотреть вместе с ней «Больницу для животных», а что касается панталон для страдающих паховой грыжей, то я и сам вынужден был носить их после травмы, полученной на футбольном поле.

На следующее утро я показал написанное Алексу Хеммонду; он сказал, что это, кажется, то, что надо. Но то, что произошло на следующей неделе, было просто кошмаром: десятки разгневанных пенсионеров, которых не удовлетворили мои извинения, беспрерывно звонили в редакцию.

Всякий раз, идя по Маркет-сквер, я ожидал, что вот сейчас получу удар по голове толстой шишкастой палкой, с которыми ходили старики. Проходя мимо почтамта, автобусных остановок или комиссионного магазина, выручка которого поступала в благотворительный фонд борьбы с раком, я инстинктивно прибавлял шаг. Пенсионеры стали казаться мне неким единым аморфным существом, одним огромным поношенным грубошерстным пальто, пропитанным ненавистью, которое, как голодное дикое животное, кралось по моим следам. Кроме этого, я, казалось, не чувствовал больше ничего.

Неожиданно мне позвонил Стив Пенди.

– Есть что-нибудь такое, в чем вас в действительности можно упрекнуть, если ретроспективно просмотреть все, вами написанное?

Я ответил, что гречка на коже рук была понята неправильно. На этот раз Стив показался мне весьма добродушным. Поток жалоб показал, как много людей читают мои обозрения. Спустя неделю какие-то суки прицепились к тому, что я, разбирая очередной фильм навязшего у всех в зубах сериала «Дорожные странствия Сутти и Свиппа», сделал описку в имени: написал «Суттэ» вместо «Сутти». Они тоже ждали извинений. И это не было акцией пенсионеров. Просто, после моего отпуска по семейным обстоятельствам, редакционное начальство хотело выставить меня вон.

– А кого это так озаботило? Я неправильно написал имя Сутти – какое преступление! А что он сам собирается делать? Написать вам? Я чувствую, вы что-то замышляете, Стив, а эта злополучная описка – просто предлог. Мне кажется, здесь не обошлось без Джона Таунсенда (доктора медицины), председателя ассоциации пожилых людей в Эйлсбери, не так ли?

– Дело, конечно, не в описке. Скажите лучше, Кит, почему вы не упомянули в своем обозрении новый сериал «Айвенго»? Неужели вы думаете, что многие из наших читателей смотрят эту нудь «Дорожные странствия Сутти и Свиппа»? А в обзоре на прошлой неделе вы с упоением писали об «Улице Сезам», а кому это надо?

В один из летних вечеров уже после того, как меня поперли с работы, и я, не зная, куда себя деть от отчаяния, машинально перелистывал «Индепендент», ее имя буквально выстрелило мне в глаза с одной из страниц, и я тут же ощутил, что мое сердце заколотилось более учащенно. Под рецензией о революционном прорыве в конструкции автомобильных сидений для инвалидов стояло «Никки Олдбридж». Пока мол бабушка из Корнуолла окончательно не выжила из ума, она во всем искала совпадения или случайные стечения обстоятельств. Я думаю, это свойственно каждому, чей мир распадается, и он начинает концентрировать внимание на отдельных вещах. Это как бы попытка собрать мир воедино и навести хоть какой-то порядок в образовавшемся хаосе. А что в результате? Да примерно то же, что и у ребенка, которому еще не исполнилось и пяти, а он пытается собрать картинку из 10 000 отдельных кусочков, стараясь уложить эти кусочки так, как они лежать не должны. Она была журналисткой, я был журналистом. Она написала статью об инвалидах, Дэнни был инвалидом. Я знал, что после окончания школы Никки стала работать репортером, поэтому был уверен, что это ее публикация.