Бен Хетч - Всюду третий лишний

Уже поздно, далеко за полночь, а мы с Карлосом, после того как Доминик отправилась спать, сидим друг против друга у горячего источника в кемпинге и беседуем. Сначала из-за напряженности в наших отношениях разговор не клеился, и Карлос, порывшись в голове в поисках темы для беседы, стал рассказывать мне сюжет книги Фредерика Форсайта, которую сейчас читает.

Я курил сигарету и тоже нес ему какую-то несуразицу, в основном о Люси. Я сказал, что теперь колесо закрутилось в другую сторону и сейчас она сильнее тоскует обо мне, чем прежде я по ней.

Карлос подвел итог нашей беседы следующей сентенцией:

– Ты меня извини, но все это дерьмо, – глубокомысленно изрек он. – Хотя, может, ты и счастлив сейчас. Но все равно, что у тебя, то и у меня – самое настоящее дерьмо.

Я смотрел на вертикальную струйку пара, поднимающуюся над источником, которая как гибкий прутик раскачивалась под легким ветром и исчезала в темноте.

– Видно, такова судьба, – сказал Карлос. – Иногда я чувствую, что все переворачивается с ног на голову. Я вообще-то знаю, что ты чувствуешь, будучи третьим лишним, а иногда, как, например, сегодня, не знаю. – Он посмотрел мне прямо в глаза таким тяжелым взглядом, что я, не выдержав его, отвернулся. – Я начинаю чувствовать себя таким же.

Я позвонил Люси из Хитроу, чтобы рассказать ей о том, что случилось, но она с родителями отправилась обедать в ресторан. Пол дал ей номер телефона больницы Гилид, и она позвонила туда около часа ночи. Ее соединили с реанимационным отделением сразу же после того, как доктор Шейф сообщил нам, что состояние Дэнни стало еще более критическим. Операция по удалению тромба в мозгу закончилась, как и ожидалось, нормально, но жизненные показатели Дэнни стали столь угрожающими, что он вряд ли доживет до утра.

И вновь нам пришлось разделиться на группы, чтобы увидеть Дэнни: каждая группа пробыла около него по три часа. И вновь это вызывало мучительные размышления – нам разрешили проститься с Дэнни или была хоть какая-то надежда? Вы можете даже поговорить с больным, находящимся в коме, поскольку способность слышать последней покидает угасающее сознание. Это сказал нам доктор Шейф, и поначалу мы с Томом именно это и делали.

Мы говорили, что любим его, что ему становится лучше. Мы рассказывали ему об обычных делах и говорили, каким он был сильным. Затем, по прошествии какого-то времени, мы по очереди садились у его изголовья и смазывали вазелином его губы, пересыхающие от кислорода, которым он дышал; мы уже сказали ему все, что можно было придумать, и теперь разговаривали между собой, как будто сидели вокруг стола за воскресным обедом. «А что, эта дежурная медсестра очень даже ничего, как ты думаешь, Дэнни?» «Да и Мэнди тоже классная девочка. Я думаю, она слушала все твои шоу. Ты знал об этом, Дэнни? Твои шоу нравятся многим. Ну, конечно, не считая этих ослов из Хемлина».

Примерно около трех часов ночи мы, казалось исчерпав все темы для бесед, пошли вниз в небольшое кафе. Турок-уборщик впустил нас, мы сразу же прошли по столам в поисках английских газет. Для того, чтобы не заснуть, мы читали их вслух возле койки Дэнни, а затем, когда наши языки от усталости и сухости во рту почти перестали шевелиться, мы замолчали и стали читать про себя до того, как отец в четыре часа ночи пришел, чтобы сменить нас.

Мы прошли в пустую палату в конец коридора, где нам разрешили занять две свободные койки. Около одиннадцати часов утра нас разбудила Софи, и мы сразу же пошли в реанимационное отделение.

Доктор Шейф был возле Дэнни, когда мы вошли. Он описал нам ситуацию: кровяное давление у Дэнни слегка снизилось, частота дыхания улучшилась; они хотят снизить количество кислорода, подаваемое системой вентилирования легких, и посмотреть, сможет ли организм Дэнни самостоятельно восполнить его нехватку. Доктор Шейф спросил у отца, что собирается делать наша семья. Мы стояли совсем близко от изголовья Дэнни, когда он спросил нас об этом, скользнув при этом взглядом по нашим глазам, как бы намереваясь найти в них ответ на свой вопрос. У меня появилось ощущение, что мы замышляем какой-то тайный сговор против Дэнни.

Доктор Шейф сказал, что мы должны уговаривать Дэнни дышать. Его легкие долгое время принудительно вентилировались, и он, должно быть, позабыл, что такое самостоятельное дыхание.

– Ты должен дышать, Дэнни, – сказал папа, поглаживая Дэнни по волосам.

– Дэнни, дыши, пожалуйста, – вторил ему Том.