Бен Хетч - Всюду третий лишний

Затем я придумал себе новое занятие – заставлял себя думать о Дэнни как о живом. Это казалось мне очень важным. Не обращать внимания на действительность. Если я смогу представить себе Дэнни живым, если я смогу припомнить все его особенности и привычки, все налги совместные дела, то он каким-либо образом узнает, что я делаю, и начнет думать о том же, и если отнестись к этому со всей серьезностью, и вправду считая вопросом жизни и смерти, то это сохранит ему жизнь. Дэнни и я в Вейл-парке, в руках у нас деревянные шпаги, а к футболкам пришиты вырезанные из черной бумаги знаки Зорро; Дэнни и я на стене в Хестоне; Дэнни и я воруем клубнику из сада, разбитого на заднем дворе дома мистера Рамбольда в Беконсфидде; глупые, но веселые игры с соперничеством и на выигрыш, которыми Дэнни, Карлос и я постоянно забавлялись на Тринг-роуд; чувствительные удары мячом – один из игроков замахивается ногой, прицеливаясь мячом к голым задам двух других, а они, стоя от него на расстоянии пяти метров на креслах-кроватях, прикрывают сбои зады твердыми обложками развернутых книг.

Все то время, пока я прокручивал в мозгу сцены и события прошлой жизни, я не мог поверить в наихудший исход – в то, что Дэнни был уже мертв. Я был уверен, что будь это так, я бы чувствовал, а следовательно, знал бы это: в моей голове существовало нечто такое, что известило бы меня. Я бы ощутил это. Всякий раз, когда Дэнни звонил мне из Германии, я почти всегда мог сказать, что звонит он, еще до того, как поднимал трубку. Казалось, когда Дэнни на проводе, то и телефон звонил как-то по-особому. Как раз в это время я стал пользоваться электронной почтой: я всегда уже через секунду после того, как его письмо попадало в мой почтовый ящик на сервере моего провайдера, знал об этом. Если один из нас начинал предложение, другой мог его досказать. Нас смешило и веселило одно и то же. Я был его братом, и мы вместе собирали этих чертовых медведей – будь он сейчас мертв, подтверждением этого должен был бы быть какой-то ясный знак или предзнаменование. В этом я был абсолютно уверен.

Больница находилась примерно в часе езды от аэропорта Ганновера, и когда мы прибыли туда, британского офицера связи вызвали по громкой связи – им оказалась женщина по имени Мэнди, говорившая с немецким акцентом. Она провела нас в свой офис и оттуда позвонила главному консультанту доктору Шейфу, который через несколько минут уже оказался в офисе. Он пригласил нас пройти с ним и привел в небольшую приемную травматологического и реанимационного отделения. Там нас уже ожидала медсестра. Стены приемной были украшены пейзажами с лебедями, на столе стояла коробка с бумажными салфетками, на полке, висящей на стене, стояла одна книга – Библия на немецком языке.

У медсестры в руках был пластиковый мешок – тонкий мешок голубого цвета без каких-либо надписей и эмблем, – в такие мешки заворачивают спиртное навынос в дешевых магазинах. Она протянула мешок нам. В нем была одежда Дэнни. Это был первый страшный удар. Второй был еще страшнее.

Мэнди, офицер связи, вошла в приемную и принесла поднос с чаем, который приготовили в комнате медсестер. Внутри у меня все сжалось. До этого мы все считали, что произошла автомобильная авария. Дэнни должен был проехать 500 миль, пересечь четыре страны, машина была новая, возможно, он был усталым, а ехал очень быстро; Дэнни всегда предпочитал быструю езду. Может быть, он еще и не совсем протрезвел после ночи и содержание алкоголя было больше допустимого. Ведь и полисмен, когда говорил с нами, произнес слово «авария», подумал я. Мы старались представить себе, как это произошло, мысленно рисуя возможные картины столкновения. Но доктор Шейф завел разговор об угарном газе, о том, что мозг Дэнни испытывал недостаток кислорода. Он был в коме, и у него образовался тромб, который им предстоит удалять хирургическим путем. Это не оставляло больших надежд на благополучный исход. Буквально сразу после этих слов мне в голову пришла мысль о том, что сказанное им крайне запутанно.

– Дэниел Ферли – мой сын, – сказал отец, который, очевидно, подумал то же самое, что и я. – Мы прилетели из Англии, мы голодные и усталые, моя дочь в положении, и мы хотели бы знать, что происходит. Нам было сказано прибыть в Гилид. Я думаю, здесь…

Доктор, опустив голову, стал смотреть на пластмассовую чашку, которую держал в руках, потом переглянулся с Мэнди; а я и Том одновременно вздрогнули от одной и той же мысли. Дэнни пытался превзойти себя.