Бен Хетч - Всюду третий лишний

В течение двух последующих дней состояние Дэнни слегка улучшилось. Содержание кислорода в дыхательной смеси снова уменьшили, поскольку собственное дыхание обеспечивало пятьдесят процентов потребности. Его ступни зафиксировали в гипсе, дабы предотвратить отвисание стоп; его левую руку, которая спастически прижималась к подбородку, также постепенно распрямляли и фиксировали гипсом, и она в конце концов расположилась вдоль тела. Мы уже знали, как управлять аспиратором: дыхание Дэнни еще не было естественным, и в легких скапливался экссудат, который надо было отсасывать через специальный катетер, вводимый в легкие через носовые ходы и дыхательные пути.

Мы позвонили к себе на работу, сообщили о том, что произошло в нашей семье, и договорились о предоставлении отпусков по семейным обстоятельствам. Отец безуспешно пытался связаться с матерью; родственников мы известили; а я позвонил Венди, которая тут же подхватилась лететь к нам, чтобы передать свои горошины, но я, объяснив ситуацию, убедил ее не делать этого. «Боже мой, боже мой», – беспрерывно повторяла она, не пытаясь узнать причину, побудившую его поступить так, а лишь сказала, что уже несколько недель от Дэнни не было никаких вестей.

– Ты здесь ни при чем, – повторял я и все время хотел добавить: – Виноват в этом только я.

Мы как-то незаметно свыклись со своими новыми обязанностями, ставшими для нас повседневными. Трехчасовые посменные дежурства у постели Дэнни, начавшиеся с первого же дня: Софи, папа и Джейн (если она была в состоянии) заступали утром, а в это время мы с Томом завтракали в расположенном неподалеку кафе; наша очередь дежурить наступала после обеда, а в это время отец и женщины, опасаясь, что еда в кафе повредит их желудкам, отправлялись обедать в ресторан, находящийся в нескольких сотнях метров от больницы. В начале вечера Софи, отец и Джейн снова появлялись в палате, а Том и я шли в ресторан «Старая часовня», который мы переименовали в «Старую задницу». Мы были свободны до одиннадцати часов вечера и почти всегда проводили большую часть этого времени на вершине холма, где стоял форт. Сидя на крепостном валу, мы, потягивая фельтинское пиво, смотрели на лежащий внизу город и обсуждали состояние Дэнни, стараясь отыскать в нем обнадеживающие признаки. «Кровяное давление снижается…» «Частота его дыхания улучшилась…» «Когда, по-твоему, он может прийти в себя?»; эти обсуждения обычно кончались тем, что я начинал винить во всем себя, а Том, стараясь разуверить меня в этом, переводил разговор на Джейн, которая все еще не может привыкнуть к больничной обстановке, постоянно ходит в пальто и предпочитает общаться с администрацией через работника социальной службы, постоянно отрывая его от текущих дел. И, наконец, около часа ночи мы все встречались в больнице и направлялись в расположение гарнизона, где был бар. Сидя в баре, мы хвалили Джейн за то, что она могла растолковать все сведения, полученные в течение дня от врачей. Так проходил почти каждый день. «Следующий день будет решающим», – постоянно говорили нам. Этот день наступал, проходил обычным образом, и на его исходе нам говорили, что решающим будет следующий день.

В палате у Дэнни мы с Томом нередко обсуждали то, что сотворил Дэнни, и иногда, хотя и не часто, называли его за это дураком, а когда темы разговоров исчерпывались и говорить становилось не о чем, мы читали ему: две книги Ника Хорнби, книгу Билла Брисона и его любимую книгу «Маленький принц» Антуана Сент-Экзюпери.

Ранними вечерами – и никогда днем, на что были свои причины, – мы обычно включали телевизор и настраивались на канал РТЛ, для того чтобы поучаствовать в игре «Wer wird Millionär?», немецком варианте игры «Кто хочет стать миллионером?».

Кто такая рыжая вечерница?

А: Бабочка

Б: Летучая мышь

В: Птица

Г: Коррида

Когда мы не могли дозвониться, мы все равно выкрикивали ответы: «Летучая мышь»… «нет, наверняка это бабочка». Дэнни время от времени глухо стонал, как обычно стонет человек, которому снится кошмарный сон. Всякий раз, заслышав его стон, мы притворялись, что слышим не стон, а ответ на вопрос викторины.

– Черт подери, Дэнни, ты сейчас сказал «птица»? Я-то думал, что твоего немецкого только на то и хватит, чтобы заказать пива.

К концу третьего дня врачи перестали говорить нам, что он умирает. Но они не говорили нам, что он будет жить. Так когда же, в таком случае, они сообщат нам хоть что-либо обнадеживающее? Однако отец в подтверждение того, что ситуация изменилась, начал по вечерам говорить в баре всем, кто его слушал, примерно такое: «Этот мальчик непобедим, этот мальчик истинный воин. Моего сына внесли в приемный покой больницы с заднего хода, но, Бог свидетель, он покинет больницу через главный вход».