Дмитрий Лычев - (Интро)миссия

Честно говоря, мне было всё равно, когда придет этот самый пресловутый дембель. Из-за того, чтобы приблизить его хоть на день, Ростик был готов лизать задницу Мойдорыру и ниже по рангу, включая немытых прапорщиков. Я пытался сохранять спокойное выражение лица при упоминании магического слова. А сочетание „дембельский аккорд“, то есть последнее большое благое для части дело, вообще для меня не существовало. Всё, что я здесь делал, было дембельским аккордом. Один аккорднее другого… Мобилизационные списки заканчивались. Снова, как и в прошлый раз, бравые комбаты получат их в один день и даже „спасибо“ не скажут. Но я уже настолько привык к этому, что на чудеса не надеялся.

Тетке снова вздумалось приехать. Надеюсь, что из-за меня, хотя она упорно говорила о том, что у поляков зимние пальто намного дешевле, чем в Москве. На сей раз она прихватила с собой мамочку. Я ей так живописно обрисовал райское место, в котором служу, что она загорелась желанием увидеть это своими глазами. В субботу, тридцатого, я ждал на автовокзале их автобус…

Поселение в уже знакомой нам своим ненавязчивым сервисом гостинице на сей раз прошло более гладко: девочки — в одну сторону, мальчик — в отдельный номер. Славик немного напроказничал в парке, и командир взвода лишил его увольнения. Перспектива провести ночь в одиночку заставляла меня искать выход из, казалось бы, безвыходной ситуации. Ангел-хранитель в лице Голошумова, заступавшего в наряд, принял бутылку водки в обмен на милость. Он пообещал закрыть глаза на Славиково исчезновение ночью, пообещав открыть их перед самым подъемом… Рыночные похождения я пропустил, решив, что лучше отнести Смирнову давно обещанную лётную куртку, которую тетушка наконец-то притаранила. Дверь открыла моя несостоявшаяся невеста. С большим трудом разбудили хозяина дома, пребывавшего в состоянии нестояния после вчерашнего. Пить я отказался. Узнав, что Кирюха поступил, как и хотели родичи, в военное училище, я поспешил откланяться…

Славик пришел, когда стемнело. Рум-сервиса в этой жопе по понятным причинам не существовало, и я заранее запасся ужином. Женская половина отошла ко сну. Открыв нараспашку окно, мы, лежа на кровати, любовались россыпями звезд. Млечный Путь, казалось, отражался в его глазах. Вскоре на них выступили слезы.

— Дим, как я буду без тебя?

— Не знаю…

Лучше не говорить об этом. Если он думает, что я приеду домой и сразу забуду его, он думает неправильно. Мне вдруг самому стало страшно от мысли, что через пару месяцев моя жизнь изменится. Не будет подъемов, мойдодыров, альбомов… Каптерки… Бильярдного стола… Баскетбольной площадки… Славика… Он останется еще на год. Конечно, Слав, мы увидимся через год. А что потом? Ты часто говорил мне, что не сможешь жить в Москве. Я тоже долго не смогу дышать карпатским воздухом — он слишком чист для меня. А это всё означает, что нам не суждено быть вместе… Ты плачешь… Это в детстве мне казалось, что стоит только стать взрослым, и можно будет делать всё, что захочешь. Не получается… Млечный Путь скрывается из поля нашего зрения. Вскоре все звезды исчезают, повинуясь силе солнечного света. Так и не сменив положения, в котором легли, мы встаем. Голошумов вскоре произведет таинство подъема. Славик уходит. Молча…

Я не замечаю, как быстро пролетает воскресенье. Проводив гостей, зачем-то иду в кино — на Бельмондо. На него идут многие. Все хотят посмотреть Бельмонду. А мне не до Бельмонды. Ухожу в разгар сеанса. На сей раз местные бляди не пристают — наверно, видят, что я недееспособный. У туалета останавливает солидно одетый мужичок. Предлагает выпить водки у него дома. Тьфу ты, пидар! Оскорбляя его, спешу на автобус. Может, ему просто не с кем было раздавить пузырь?..

Начальник штаба хочет, чтобы я отработал двухдневный „увал“. Раскладывает передо мной с несколько десятков карт два на два метра. На них нужно рисовать машинки и показывать тем самым размещение всех автодорожных войск на случаи войны и мира. Карты настолько большие, что за месяц с ними не управиться. НШ говорит, что это и есть дембельский аккорд. Слова звучат, как приговор: через месяц дембель!..

Растягивать столь непыльную ответственную работу не было смысла. Я помнил, как говаривал Алик: дембель неизбежен, как крах капитализма. Славик постоянно со мной — конечно, когда не работает. Мы почти не разговариваем. Остальных для меня просто нет. Они все для меня ушли на дембель — я списал их, подписав всем указ номер триста сорок семь. Октябрь запомнился мне только переходом на зимнюю форму одежды, да и то только тем, что теперь исчезла необходимость по полчаса прятать челку под пилотку. Вечера проводим в клубе со Славиком. Карты постепенно заполняют командирский сейф — близится то, что неизбежно, как крах капитализма…