Дмитрий Лычев - (Интро)миссия

Наши футбольные партнеры тоже пошли учиться, и сезон можно было считать закрытым. Оставался бильярд. К своему удивлению, я заметил, что вытрахал мозги настолько, что не могу больше играть в шахматы вслепую. То ли рытье траншеи подействовало, то ли Денис мозги повредил, когда пытался до них достать снизу — не знаю. Правдивее было то, что я перестал напрягать мозги по самому малому поводу, ведь всё равно начальство за тебя всё продумает, всё решит. У тебя — лишь приказы: нужно сначала выполнить приказ, а потом уж думать, как лучше это сделать. На этом построена вся эта незамысловатая штука — армия. И именно тем, кто хочет хорошо играть в шахматы, там нечего делать. Я предпринял было попытки восстановить невиданное до моего появления в тех стенах умение, но через пару дней забросил пустое занятие. Навсегда…

Осень всё больше давала о себе знать. Не только листопадом. В один прекрасный день стало жутко холодно. Когда-то, в декабре восемьдесят седьмого, я не мог поверить, что осень восемьдесят девятого может когда-нибудь наступить. Она казалась настолько далекой, что легче было с ума тронуться, чем представить ее. И вот она, что называется, на носу. Падающий лист угодил прямо на нос в тот момент, когда мы со Славиком вновь уносили бильярдный стол в клуб. Руки были заняты, и лист преспокойно висел на переносице. Сдул. Легкое дуновение сбило набок пилотку, из которой вывалилась длинная челка. Не было сомнений, что она была самой длинной во всём округе. Я растил ее еще с Минска. Когда наступила весна, и мы сменили шапки на пилотки, мне стоило больших трудов прятать ее. Каждое утро я аккуратно запихивал ее под пилотку, а она, непослушная, ничуть не боясь, что ее могут приказать уничтожить, норовила показаться всем. Особенно на разводах и строевых смотрах…

В увольнения я практически не ходил. Изучив этот городок досконально, я потерял к нему всяческий интерес. Только один раз мы с Ромкой и Славиком выбрались в баню от нечего делать. Заплатили за одноместный „люкс“ и заперлись там втроем. Банщик вряд ли заподозрил в этом желание трахнуться: солдаты, в его представлении, просто скинулись, будучи людьми небогатыми. И зря не заподозрил, потому что мы именно за трахом туда и пришли…

Идея отфигачить командирского драйвера в две палки пришла, как ни странно, Славику. Вернее, он только обмолвился шутя об этом. Но этого было вполне достаточно, чтобы я воспринял шутку за призыв к действию. Уговорить Ромку больших трудов не составило: „Сначала искупаемся, а потом угощу тебя чебуреками“. Наверняка Ромка размечтался, что ему удастся и рыбку, вернее, чубуреки съесть, и на хрен не сесть. Сел, как миленький! Я быстренько раздрочил его ртом, а потом, как в детских анекдотах про грузинов, намылил попку и подтокнул туда Славика. Тот управился быстро и уступил место мне. Ромка кряхтел, но будущие чебуреки отработал исправно. Настолько натрудился, что сожрал их на целый рубль. А потом говорили, что в армии проституция как таковая не существует…

Вновь клуб стал нашим со Славиком пристанищем. Не знаю, что изменилось во мне, но больше не хотелось быть ни с кем другим. Только с ним… Я всё время задавал себе дурацкий вопрос, пытаясь классифицировать отношение Славика ко мне. У нас, у пидарасов, слишком всё просто: любит — не любит. Славик не любил в нашем понимании. Он любил так, как только мог любить парень, далекий от московских пидовских страстей. Я был уверен, что при удачном стечении обстоятельств те же Ромка, Боб или Денис могли стать в Москве отъявленными шлюхами. И точно так же я был уверен, что Славику это не грозит, как бы обстоятельства ни стеклись. Было время, когда мы даже перестали трахаться — нам было здорово и без этого. День улетал за днем, словно последние листья с деревьев. Альбомы и стенды появлялись на свет вовремя, принося ощущение сытости (от первых) и спокойствия (от вторых). Ростик метался весь конец сентября, пытаясь узнать номер приказа Министра обороны о нашем увольнении. Вовчик спокойно дожидался Язовской милости, я же вообще забыл о том, что на днях стану Дембелем Советской армии и Военно-морского флота. Триста сорок седьмой приказ Язова появился с опозданием на несколько дней, изрядно поволновав Ростика. Он носился, как ужаленный, повторяя вслух заветные три цифры и смеша всю округу. Даже свиньям, наверно, прочел вырезку из газеты. Те, впрочем, особо не волновались, наверняка зная, что и после ухода Ростика без корма не останутся.