Дмитрий Лычев - (Интро)миссия

Денис сидел, полностью заквашенный, и дулся на меня за мое бегство. Пришлось успокаивать. Я возобновил прерванный Ромкой оральный акт. Денис привстал, развернул меня и по сантиметру принялся запихивать свой килограммовый бифштекс. „Ю май хард, ю май соул…“ — стонал Томас Андерс, когда меня разрывали на части. Да, эта штука вполне способна вынуть из меня хард и вывернуть наизнанку соул! В глазах потемнело. Андерс перешел на „Реактивный самолет“. Диск „Модерна“ заканчивался. Вспомнив, что Денис начал с первой песней и кончает сейчас на последней, я сообразил, что эта образина торчит во мне уже больше получаса. Реактивный самолет, больше похожий на тяжелый и толстый бомбардировщик… Андерс замолк, слышно было только наше прерывистое дыхание. Бомбы полились в меня, принося долгожданное освобождение. Боясь упасть, я сел на импровизированную кровать и не заметил, как провалился в пустое пространство…

Проснулся утром. Часы показывали без четверти подъем. Дежурный был уже на ногах. Нужно было как-то просочиться мимо его взора в койку. Не получалось. С замиранием многих органов я следил, как он направился нас будить. Сейчас он увидит неразобранную мою кровать и подымет визг… Денис, сука! Как он мог бросить боевого товарища!? Мало того, что задницу разорвал, так еще и оставил в своей тухлой машине вместо того, чтобы заботливо уложить в постель им же жестоко оттраханное тело. Не прощу!..

Только дежурный открыл дверь нашей спальни и заорал „Подъем!“ глубоко внутрь комнаты, как я проскочил в туалет. Он не успел начать пресс-конференцию по поводу моего исчезновения — я вышел из туалета, облитый водой, с полотенцем на шее. Дежурный не знал, что полотенцем этим протирают зеркала и подоконник. Поверил, что я проснулся немного раньше и, движимый жидким стулом, торчал в туалете с полчаса. Денис прыснул со смеху, Ростик хотел было открыть рот, но рядом с его носом оказался кулак Славика. Денис тоже заткнулся, когда услышал, что он может быть следующим.

Я не разговаривал с этим длинным козлом. Даже взглядом не удостаивал. Славик обижался на меня за то, что я бросил его вечером. Правда, недолго — ночью мы опять резвились на столе начальника штаба, покрывая друг друга то поцелуями, то потоками семени…

Наступило первое сентября. Замполит на политзанятиях сначала вспомнил, что в этот день началась вторая мировая война, а потом уже сообщил то, что мы сами видели по дороге на завтрак. Детки снова пошли в школу. С каждым годом мои школьные годы, переполненные разными событиями настолько, что лучше и не начинать их вспоминать, казались всё более далекими. Глядя на разряженных первоклашек, я чувствовал себя мудрым стариком, наперед знающим, что радость от встречи с этим влагалищем знаний будет мимолетной. Идя уже во второй класс, детки будут чувствовать себя затравленными зверьками, которых после трех месяцев беззаботного счастья вновь с головой окунули в дерьмо принудительных иксов, игреков, и-кратких и так далее. Переростки-старшеклассники выглядели солидно. Но радостные лица скрывали маски отвращения к своим педагогам. Старшеклассники дарили педагогам цветы с таким выражением, с каким я обычно отковыривал от подошв сапог фекалии белорусских млекопитающих, гадящих именно там, где я должен был пройти. Переросткам нужно было одно — трахаться, а вместо этого им объясняли психологию семейной жизни на тычинках, сбрасывающих пыльцу на рыльце пестика. А потом удивляются: откуда берутся девианты? Они же задницу голую видели только в зеркале, да и то свою! Вот и получаются из них ненормальные „натуралы“, которые долго ищут у подружки в подворотне рыльце пестика. И, не находя, мочалят тех, кто отчаянно хочет им помочь. То по рыльцу, то по пестику…

У химиков неожиданно оборвалась связь. Наша часть была зависима от химической прям как страны Варшавского договора от „старшего брата“. Стоило „химической“ связи оборваться, как и у нас обрубились все телефоны и замолчал пульт. Это означало, что ненасытный империалистический монстр мог забирать нас голыми руками. Как раз на первое сентября, день начала последней мировой. Чтобы этого не произошло, храбрый Мойдодыр решил сам починить связь. Не сам, конечно — с нашей помощью. Командир взвода раздал всем лопаты, и мы, как кроты, рылись по всей необъятной химической территории. Химики проходили мимо, как ни в чём не бывало, будто это их не касалось. Вот бы и нашему идиоту хоть немного похуизма! Даже сотой части от того, что имел командир химический, хватило бы для того, чтобы не вылезать из прохладной Ленинской комнаты. Мозоли появились в один миг. Привыкшие орудовать лопатой Ваня с Андрюхой стонали не меньше, чем я, знавший, как ее правильно держать, только по стендам, которые сам и рисовал. Тьма постепенно окутывала нас, когда Боб откопал поврежденное место. Мы сразу отправились домой. Теперь наступала очередь Дениса, который должен был за ночь восстановить связь. Ну, а то, что мы там нарыли, закопают химики. Под утро я услышал звонок телефона. Сквозь сон обрадовался, что сегодня рыться в земле не придется. Маленькое счастье сквозь сон… Так и вся армия, состоящая из маленьких счастий… Или счастьев…