Клаудио Магрис - Другое море

Лини, на самом деле ее зовут Каролина, высокая, с выгоревшими светло-русыми волосами, движения ее худого тела резки, прекрасные глаза трогают и волнуют. Она мало говорит и ни о чем не спрашивает, она счастлива уже тем, что Энрико приходит к ней, и еще больше, когда он рассказывает ей о Карло. Она внимательно слушает, не претендуя на то, чтобы всегда его понимать. Но что все-таки означает — понимать? Когда он прерывается и переходит к другому, она не настаивает на возвращении к прежнему разговору. Скоро его охватывает скука. У женщин, за исключением Фульвиарджаулы, нет склонности к философии.

Когда Лини встает, засовывая крупные ступни в шлепанцы, и идет на кухню приготовить кофе, Энрико остается лежать на жесткой кровати, с которой он снимает матрас, и слышит, как она гремит тарелками и чашками. Лини идет не в будущее, а лишь из одной комнаты в другую, время от времени слышится шум упавшей на пол ложки. Вообще они мало разговаривают. Лини возмущается насилием сквадристов, но Энрико молчит, — когда он кого-либо презирает, он предпочитает о нем не говорить. Они сидят молча за столом, Энрико чувствует на себе ее взгляд, но не реагирует, потом Лини убирает со стола, а он наблюдает за движениями ее худых и нервных рук.

Он не думает, что Лини должна непременно отправиться с ним на Галапагосские острова, хотя она и готова следовать за ним.

Здесь решают мужчины, он и Янес. Доктор Янес — его друг, он тоже читал Шопенгауэра и придерживается убеждения, что спектакль не нужно устраивать повторно, не ограничивая себя во времени. Он ненавидит размножение и наслаждается жизнью, но он человек порядочный. Однажды он потрудился разыскать одну девицу, с которой свел знакомство на отдыхе и боялся, что оставил ее беременной. В таком случае он собирался взять всю ответственность на себя, включая и вероятное появление нежеланного ребенка, потому что, как он говорил, надо сначала думать, добавляя, что он — молодец, что думает об этом заранее. В действительности и на этот раз ему все сошло с рук, девушка удивилась, увидев его перед собой по этой причине, обычно мужчины поступают наоборот, но доктор Янес ненавидел жизнь и ее воспроизводство, но не живых людей.

Да, было бы неплохо отправиться на Галапагосские острова. Там, несомненно, лучше, чем в Патагонии, там буквально ничего нет, только песок и пенистые, раскаленные болота, поросшие травой кочки, ящерицы и черепахи. Они возьмут с собой двух женщин, ведь две женщины, конечно же, всегда найдутся. Вокруг них будет расстилаться Тихий огромнейший океан без конца и края, вечером они будут смотреть на то, как солнце заходит и исчезает в бескрайней западной водной шири, там, где расположены еще более далекие острова.

Но острова Галапагоса далеко, а тем временем они с Янесом берут барку и плывут до Полы, вдоль берегов Истрии. Абсолютно яркие, платонические краски, белый камень, красная земля, вода изумрудного цвета с темно-синими крапинами на дне, чистая, сиюминутная прозрачность. Они встают на якорь у какого-нибудь утеса, доплывают до берега и растягиваются где-нибудь на скале или под оливковым деревом, затем выходят в открытое море напротив Ровиньо у высящегося на самом мысу собора Святой Евфимии.

Когда они доходят до Сальворе, крайней точки Истрии, Энрико узнаёт белый маяк, аллею из оливковых и фиговых деревьев, пинии с многочисленными черными дроздами на ветвях, стену из кипарисов, похожих на охраняющих берег часовых, заросли лавра и синие цветы цикория. Какая-то барка качается на волнах у маяка, море мягко плещет волной в ее борт. Цветы цикория синие. Разумеется, это же их цвет. Сколько времени живет цветок цикория? Или, может быть, живет само растение, а цветок опадает и возрождается как волосы, которые состригают. Но если это так, то его падение на землю не следует принимать в расчет, и тот синий цветок тот же самый, стебельком которого лежащая на земле Паула медленно водила по колену, глядя вверх своими черными глазами. Камни на пляже, обнажаемые и скрываемые приливом и отливом, все на том же месте, отполированные, сверкающие белизной на солнце и в воде.

«Именно это место, — пишет он Гаэтано Кьяваччи, еще одному близкому флорентийскому приятелю, — было любимым у Карло». Кто знает, могут ли Аранджо-Руис и Кьяваччи, которые так тщательно изучают «Убежденность и риторику», все это понять, если они никогда не видели того великолепия своими глазами. Камень падает в воду, и расходящиеся концентрические волны убегают все дальше, пока совсем не исчезнут, но лишь слабый взгляд человека не в состоянии их увидеть, там, вдали, они продолжают существовать. Море рябит и волнуется, может быть, и за Геркулесовыми столбами, от прыжка в воду Арджии, что бросилась тогда в море вот с этого самого утеса. Голоса тоже не способны затеряться, слова Паулы достигли пиний на другом берегу залива, ее смех остался висеть среди ветвей и дроздиных гнезд. Время от времени он встречается с Паулой, все так просто и так невероятно, и ее рот слишком уж напоминает рот Карло.