Фелицитас Хоппе - Мой Пигафетта

А мне о чем писать? О чем рассказывать? Что я теперь — заика, и пишу, соответственно, тоже через пень колоду? Пигафетта перестал рассказывать, его тень сделалась совсем маленькой, он не знает, слушаю я его или нет, потому что острова, на которых убили Генерал-капитана, давно остались позади. Туда поедут Кок и Стюард, единственные, должно быть, кто знает, в какой пещере спрятано тело убитого, но ведь они ни за какие блага не притронутся к мертвецу, да и некогда будет — потащат чемоданы, в которых полно картинок, каких я в этом путешествии уже не увижу.

Вот уже несколько дней я беспокойно топчусь на палубе — в кармане у меня шнурки для башмаков Нобеля, в поисках этих шнурков я обошла весь город, но выполнила единственное поручение, которое он мне дал. Нобель ведь знает, что до конца рейса его на берег не пустят, а он каждое утро рвет шнурки, со злости, так как Старший помощник с криком пинает ногой дверь кубрика, хотя мог бы открыть ключом, потому что у него есть ключи от всех дверей. Он орал и пинал дверь от отчаяния, так же как пил, перелистывал документы в скоросшивателях и прятался от Капитана. Матросы ненавидели его по утрам и вечерам, а после ужина опять ненавидели, собравшись в холле. По ночам во сне они точили ножи, это я отлично слышала, на цыпочках пробираясь по узким коридорам возле кубриков. И чем дольше продолжалось наше плавание, тем более вялыми становились движения матросов, когда они разбирали по сортам тяжелые болты и винты, оббивали ржавчину или красили поручни.

В наказание Старший помощник повесил матросов за бортом, привязав к релингам, отдав на растерзание муссону, и повелел привести корабль в надлежащий вид, но волны то и дело забрасывали матросов обратно, и, распластавшись без сил на палубе, они клялись отомстить, как только Капитан покинет корабль. Лишь боцман, человек, обремененный женой и детьми, снова и снова перелезал через релинг и неустанно красил борт и волны, с тем же рвением, с каким во всех портах мира прицеплял на канаты и тросы козырьки от крыс — большие круги из черной резины, через которые крысы перебирались играючи.

Зашнуровывая башмаки, Нобель объяснил, зачем красят корабль:

— Мы же пришли в город блестящих шелков и цветущих садов, — кричал он, натягивая шнурки. Зеркала дорог, пахучие фрукты, короткая расправа со всяким, кто плюнет на тротуар или перейдет улицу наискосок. «Город Льва», Singa Pura, крупнейший порт, здесь самые лучшие в мире краны, самые шустрые рабочие, самые прохладные такси на самых безопасных и чистых улицах. Неужели вы до сих пор не поняли, что выставляете себя на посмешище? Наденьте, ну наденьте наконец дамское платье! Не то схватят вас и повесят на первом попавшемся дереве тут, рядом, в Ботаническом саду, говорят, очень красивый сад.

А я вот уже не хочу быть красивой. Капитан давно понял, что я — самый бестолковый ученик, и никогда из меня не получится настоящего моряка. Но в последний день, перед тем как ему покинуть корабль, я попросила Капитана последний раз подняться вместе со мной на мачту и дала торжественное обещание не оборачиваться назад, не смотреть вниз, туда, где у фальшборта лежит шапка «зайца», до сих пор лежит — ветер не может ее унести, потому что она будто приварена там кем-то из матросов.

Капитан сунул мне в руки перчатки и полез на мачту. Ветер был крепкий, корабль качало, но я смотрела только на спину Капитана и не видела ни птиц, ни дельфинов, ни шапки «зайца», которая уже выцвела и вылиняла, потому что боцман всякий раз забывал покрасить ее свежей краской.

— Только не думайте, что если океан огромен, то и тут места хватит на двоих, — сказал Капитан, когда мы добрались до «вороньего гнезда». — Все держишь в руках — себя, списки пассажиров, пустую казну, весь корабль, со всем, что на нем есть. Но чем меньше места, тем старательнее избегаешь кого-то. Бывает, кораблям грозит опасность столкновения в узком фарватере, хотя курсы заданы не пересекающиеся. Если вовремя изменить курс, ничего не случится, легко можно разойтись. Не поняли? Вы что же, думаете, я не знаю, что вы тайком читаете журналы и справочники? Вам отлично известно, что, если курсы пересекутся таким образом, что возникнет опасность столкновения, уходить должен тот, у кого другой по правому борту.

— Правый борт — это борт корабля, — с готовностью подхватила я, — на котором оказывают последние почести, причем избегают излишних рукопожатий, взглядов в упор и без дела не ходят на нос.