Джулз Денби - История Билли Морган

Я слушала, как он бубнит, но звук будто выключился. Ненавидели меня? Все в «Свите Дьявола» ненавидели меня? Но… нет, ничего подобного, я ладила со всеми… разумеется, я была болтлива, я знаю, я признаю это, но… Нет. Это неправда. Не отнимай у меня еще и это.

– … Я не хочу впутываться в эти дела. Я знаю, чего ты хочешь, всеми управлять, командовать, всегда знаешь, как лучше. Вся эта хренотень с газетой, я не…

– Я буду разговаривать с репортером сегодня вечером.

Он вскочил, стиснув кулаки.

– Ты шизанутая сука. Я не позволю, я не… Ты не…

Как мне было холодно… В комнате стояла тяжелая жара, но внутри меня был ледяной холод. Я смотрела на него: то, во что он превратился, вдребезги разбило восковой щит моих розовых воспоминаний. Он был готов ударить меня, но я не боялась, потому что он мог убить меня, но не мог ранить сильнее. Он посмотрел мне в лицо и опустил кулак. Он всегда был слабаком.

– Ну, давай, давай же, крутой парень, ударь меня. Вот будет здорово, когда войдет репортерша, а она придет с минуты на минуту. Ради всего святого, возьми себя в руки. Если я не поговорю с ней, это будет выглядеть странно. Я должна с ней встретиться, чтобы держать все под контролем, ты хоть это понимаешь? Боже… думать все эти годы, что я… неважно. Я сделаю, как считаю нужным, Микки, и буду тебе признательна, если ты сейчас съебешься и позволишь мне уладить дело, чтобы все выглядело нормально, когда эта девушка придет. Ты меня слышишь?

– Упрямая корова! Но я тебя предупреждаю: если я пойму, что ты хочешь впутать меня… я уж постараюсь, чтобы ты больше ни с кем не пиздела. Я навсегда заткну твой злоебучий рот. У тебя, может, ничего и нет, но у меня…

– Семья. Это я уже поняла.

– Верно, заткнись. Что ты знаешь о семье? Даже твоя мать тебя не выносит, слышала бы ты, что она мне о тебе говорила, спрашивала меня – меня! – в чем она с тобой ошиблась. Уродилась порченой, так она сказала, и она права. Ты родилась порченой, дурная кровь. Так что знай. Я этого терпеть не собираюсь, я…

В дверь постучали, и мы оба застыли, объединенные этим моментом и ничем больше. Он открыл было рот, но я велела ему заткнуться.

– Это она, репортерша. Умолкни, Микки, если ты любишь свою семью, как ты говоришь. Просто… просто убирайся. Я скажу, что ты сосед, который зашел что-то одолжить.

– Не указывай мне, блядь, что…

Я холодно посмотрела на него. Он опустил глаза. Я почувствовала, как на меня накатывает болезненная смесь печали и отвращения.

– Уходи, уходи. И, Микки, не возвращайся больше никогда. Я клянусь, что никто не услышит о том… что случилось… от меня. Никогда. Думай обо мне что хочешь, Микки, но если я до сих пор ничего не рассказала, зачем мне рассказывать теперь? Иди же, уходи, уходи, я должна ее впустить.

Я перевела дух и пошла к двери, Микки шел следом. Я открыла, и он, протиснувшись мимо меня, направился к дороге, к машине. Я посмотрела ему в спину: его освещало закатное солнце, рой золотых пылинок танцевал вокруг него.

Он уехал.

– …Прошу прощения, я вам помешала? Вы, должно быть, миссис Морган, я – Софи, из «Кларион»? Вы сказали, мы можем поговорить?

Я взяла себя в руки. Молодая женщина вопросительно смотрела на меня. Я изобразила улыбку. Не знаю, кого я ожидала увидеть, – пронырливую Настоящую Лондонскую Штучку, должно быть; но Софи оказалась крохотной тоненькой девушкой лет двадцати пяти. Очень бледная, нос с горбинкой порозовел от солнца, одета в мятую кремовую блузку без рукавов и мятые серые льняные брюки. Короткий хлопковый кардиган завязан вокруг талии; тонкие мышиные волосы стянуты в короткий хвостик, одна прядь за ухом выбилась. Коричневые очки от солнца подняты на голову. Маленькие серебряные сережки-гвоздики с голубым топазом, я отметила их автоматически. На шее изящная подвеска, сочетающаяся с сережками. Не Дешево и не вульгарно. Обручального кольца нет, только одно простое тонкое серебряное кольцо. Огромный, набитый холщовый портфель свисал с хрупкого плеча. Она выглядела измотанной.

– Простите, да, надоедливый сосед, с ним бывают проблемы – ну знаете, как это бывает. Не совсем адское проклятие, но… Понимаете. Не обращайте внимания. Входите, зовите меня Билли. Послушайте, не хотите посидеть в саду? Здесь хорошо, я могу предложить вам чаю… соку? Клюквенного? Проходите, я сейчас вернусь.

Доставая стаканы, лед и сок, я смотрела, как она уселась на скамейку и, закрыв глаза, повернула лицо к солнцу. Она ослабила застежку коричневой сандалии и почесала пятку. Она выглядела так, будто никогда не ела досыта и не видела дневного света. Каково это – жить в Лондоне, подумала я, если в ее возрасте она выглядит такой старой клячей, бедняжка. Моя необычная хладнокровная отстраненность так и не прошла. Казалось, ничто меня не волновало, даже это.