Джулз Денби - История Билли Морган

Я продиктовала ей адрес, объяснила, как добраться, и повесила трубку.

Услышала какой-то стук. Опустив глаза, увидела, что пальцы судорожно барабанят по ободранному пластику. С усилием остановилась и вытянула руку. Поверхность стола под ладонью была холодна. От меня словно веяло ужасным холодом, неестественным, как смерть. Мне казалось, дыхни я сейчас на цветок в горшке на столе, он тотчас завянет. Это заставило меня улыбнуться.

Вот что абсолютно худшее в этой ситуации, самое ужасное, самое отвратительное – я знала: я с этим разберусь. Мне это под силу. И чего ради, подумала я, и слабая холодная улыбка появилась на моих одеревеневших губах, чего ради я это делаю?

– Послушай, ты можешь уйти пораньше, я закрою магазин, нет проблем. Билли, перестань, ты в шоке, увидеть его вот так! И вся эта глупая история с газетой, боже мой! Поверить не могу, что ты действительно собираешься разговаривать с этой репортершей! Будь поосторожнее, вот и все, что я скажу. Они вечно все переворачивают с ног на голову, ты знаешь, приписывают тебе слова, которых ты не говорил. Шакалы они, вся эта пресса, им нельзя доверять.

Лекки глубокомысленно кивнула, поджав губы, накрашенные розовой помадой «МАК»; на ее лице было написано: «уж я-то все про них знаю». С таким же лицом она рассуждала о компьютерах и знаменитостях, о том, в чем она на самом деле разбиралась не лучше любого из нас. Но ей нравилось считать себя ужасно опытной, и я не возражала. Я очень ценила ее простодушие, всегда. Лекс, читаешь ли ты сейчас мои записки, не отшвырнула ли их в омерзении. Я очень ценю тебя, милая. Твою красоту, твой ум, твое большое сердце и – твою наивность. Все эти качества очаровательны; в них – твоя удача, твой талисман, отгоняющий мрак; храни свою чистоту.

Чистой – вот какой я хотела быть больше всего на свете. Грязное пятно сожаления расползалось по мне, как чернила, пролитые на писчую бумагу. Я сожалела обо всем; я бы, не задумываясь, продала душу, если бы только могла повернуть время вспять, начать сначала, разорвать старую страницу, заточить карандаши и начать с чистого листа, – на сей раз как надо.

Когда я приплелась домой, мне показалось, что коттедж провонял котами и плесенью; я открыла окна и выбросила охапку садовых цветов, превратившихся в засохший веник. Я вооружилась пылесосом и щетками для кошачьей шерсти, которую Чингиз любил оставлять на ковре и на своем месте на диване. Примерно с полчаса я бестолково изображала бурную хозяйственную деятельность, затем сдалась и пошла в душ. Я очень долго стояла под чуть теплой струей, обильно намылившись гелем для душа с экстрактом чайного дерева; в жаркий вечер его резкий, острый запах был приятнее, чем аромат поддельных фруктов или химических цветов.

Надев свободные хлопковые штаны на завязках и чистую майку, я со стаканом клюквенного сока прошлепала в сад и села на скамью, подставив лицо плотному золотому свету солнца. Мерещится, или правда появился слабый намек на осень? Всегда интересно уловить момент, когда на смену одного времени года приходит другое. Это происходит едва заметно, но что-то такое в воздухе…

Мысли в голове беспорядочно скакали. Я попыталась воспользоваться приемом медитации, который мне всегда рекомендовала Лекки, и прислушаться к звукам вокруг, перенести себя в здесь и сейчас. Я слышала диких голубей, газонокосилку, детский смех, музыку вдалеке – что-то классическое… Миссис Лич звала своего терьера Дарси – совсем как в экранизации Джейн Остен. [56]Дарси сопел и тявкал на кладбище за стеной. Я пыталась вслушаться во все это и забыть об остальном, но не могла.

Пустяковые мысли всплывали на поверхность сознания и прокручивались снова и снова, затем исчезали. Что приготовить на ужин… Надо ли подрезать розы… Прачечная. Витрина. Затем, внезапно: показалась ли я Микки такой же старой, каким он показался мне? Кажусь ли я всем такой старой? Не пропала ли она без следа, моя… ну, привлекательность? Не превратилась ли я в одну из этих пожилых, незаметных, бесполых женщин, на которых ни один мужчина на улице не посмотрит дважды? Из тех, кого молодые комики высмеивают по телевизору? Я впала в панику; глупо, но я ничего не могла с собой поделать. Несмотря на серьезность происходящего, мне казалось, это ужасно важно, что я никогда не смогу флиртовать без того, чтобы люди подумали, будто я сексуально озабоченная старая корова, мне никогда больше не будут свистеть вслед, я больше никогда не стану объектом мужского желания, никогда. Я попыталась рассуждать здраво: а приятель Лекки, Том? Он был так мил, но что, если он лишь старался быть вежливым, а я приняла это на свой счет? Как это должно быть унизительно, но откуда мне знать; что, если бы я спросила, а. он рассмеялся бы мне в лицо и сказал: «Ах, господи, вы слишком стары для меня! Моей последней девушке было восемнадцать! Я просто хотел оказать любезность, потому что Лекки попросила…»