Джулз Денби - История Билли Морган

Она слегка дернулась; судя по всему, воспоминание малоприятное.

– Э, да, он много чего сказал об отце. Его, знаете, его идеи по поводу Терри и того, где он может быть. Что произойдет, если Терри вернется, и тому подобное. Его друг, этот неполноценный…

– Ли?

– Ли? Нет, они называли его Мартышкой; я не знала, что…

– Ли. Его настоящее имя – Ли. А что с ним?

– Ну, он взял… стащил… сумку Пита, фотографа. Так странно, то есть слишком очевидно, он спрятал ее в ванной. Вышла небольшая ссора, Натти очень расстроился, и Март… Ли… так все неудачно вышло. Миссис Севейдж тоже очень расстроилась, и миссис Скиннер.

– Могу себе представить. Ли не хотел никого обидеть. Тащить все, что попадется под руку, – это у него вроде условного рефлекса; он бы, наверное, все вернул. Надо было мне приехать, я бы смогла все уладить, но работа…

– О да, миссис Севейдж сказала, что вы управляете магазином открыток в центре города. Она сказала, что вы очень щедры, поддерживаете ее финансово, это не обременительно для вас?

– Да нет. Я делаю, что могу, понимаете, в смысле…

– Конечно, но… она… я не хочу показаться грубой, но не тратит ли она то, что вы ей даете, на наркотики, и, если тратит, что вы при этом чувствуете?

Что я чувствую? Чтобы получить передышку, я глотнула сока и посмотрела на девушку, съежившуюся на скамейке рядом со мной; она была сосредоточенна, карандаш выжидательно завис, красный огонек диктофона светился, как дьявольский глаз. Что я чувствую? Усталость главным образом. От всего – от этого разговора, от объяснений. И кошмарную усталость от необходимости быть вежливой с обывателями, чей опыт и зашоренный галоп по жизни не дают понять, что я чувствую и как живу. Мне пришло в голову, что я бы предпочла рассказать об этом полицейским, а не маленькой мисс Софи. Полицейские смогли бы понять, они все это видели тысячу раз; они вылавливали обдолбавшихся из общественных уборных по всему городу; видели, что могут сделать торчки за пятерку; они знают, на что способны ради выживания те из нас, кто не осчастливлен защитой мира обывателей. Да, полицейские наверняка все поймут. От этой мысли я рассмеялась, но поспешно подавила смех.

– Вы в порядке? – Она встревожилась.

Я нарочито закашлялась и пробормотала что-то насчет того, что сок попал не в то горло. Затем объяснила ей, как обстоит дело: если я не стану давать Джас деньги, она сделает все, чтобы их раздобыть, и выйдет только хуже. Я рассказала ей, какова жизнь в их квартале. Я также объяснила ей, что Натти любит Джас, он заботится о ней, как и бедняжка Ли, у которого нет другой семьи. Я сказала, что у всех нас есть проблемы, но у нас есть то, чего нет у других, – мы любим друг друга. Я попыталась объяснить кодекс чести банды и почему я так к ним привязана. Попыталась заставить ее понять, что мы делаем все, что можем в этих условиях, которые никогда не изменятся и не улучшатся, даже если Терри вернется домой, – ну, если только он не вернется миллионером. И даже если вернется миллионером.

Затем наступила короткая пауза. Я-то не возражаю против пауз, я считаю их передышками в разговоре, во время которых можно обдумать сказанное, но знаю, что другие находят их неловкими. Как Софи. На ее лице, как на экране, отражались эмоции – отвращение, недоверие, жалость, неприязнь и, наконец, какое-то внутреннее отстранение сменяли друг друга, словно пятна на импрессионистском полотне. Эту девушку можно было читать как открытую книгу; я подумала, как же она ходит по улицам, если любой хищник может прочесть все, что написано на ее маленьком бледном личике. Но Софи была продуктом своей среды, она быстро взяла себя в руки; на лице вновь читалось вежливое сомнение.

– Я понимаю, да. Вам всем многое пришлось пережить, именно это мы и хотим передать. Страдание – ущерб, нанесенный фактом исчезновения, понимаете.

Фактом исчезновения. Неужто люди в самом деле так говорят? Видимо, да.

– Хотите чаю? Мы можем пройти в…

Она кивнула и сложила вещи в огромную сумку. Пока она мужественно боролась с сумкой и пристраивала ее на плечо, я подумала, какой слабой, какой хрупкой она выглядит. Никаких мускулов – ее ручки походили на белое суфле с палочками внутри. Я сомневалась, что она способна пройти пешком мили две или поднять хотя бы небольшую штангу. Как я могла бояться такого слабого создания? Бедняжка, она такая усталая.

Я заварила чай в лучшем чайнике, пока она сидела на диване и играла с кошками. То есть с Каиркой. Чингиз, как всегда, изображал дьявола в кошачьей шкуре и с подоконника одаривал ее адским взглядом.