Джеймс Морроу - Единородная дочь

Съехав с моста, они повернули на бульвар Микль, забираясь все глубже в унылый полуразвалившийся городок. Улицы были усеяны битым стеклом, и все вокруг заполонили лопухи и одуванчики. Они захватывали пустующие стоянки, лезли в щели растрескавшихся тротуаров. Наконец Мелани остановила «БМВ» между двумя парковочными счетчиками с разбитыми солнцезащитными козырьками и покосившимися стойками.

— Не говори им, кто я, — схватила Джули Мелани за кружевной рукав, когда они подошли к перекрестку с Фронт-стрит. — Я откроюсь, когда буду готова.

Они остановились перед старой забегаловкой под названием «Ирландская таверна». Она была запечатана, как склеп. На окнах — ставни, на дверях — пудовые замки. «Холодное пиво навынос», — гласила треснувшая вывеска. Мелани открыла деревянную калитку, и они побрели в глубь двора по заваленной всяким хламом дорожке.

— Обещай, что не скажешь, — настаивала Джули.

— Обещаю, — бросила на ходу Мелани. Она постучала в маленькую боковую дверь и громким шепотом произнесла пароль: — Луна восходит.

В шестиугольном окошке мелькнуло чье-то лицо, и несколько секунд спустя дверь открыла молодая женщина в пышном белом платье, украшенном лентами и оборками. Она была такой хилой и тщедушной, что вызывала желание выступить в защиту программы комитета по контролю рождаемости.

— Луна восходит.

Мелани бросила на Джули многозначительный взгляд.

— Луна восходит, — спохватилась та и осторожно шагнула внутрь.

Худая женщина повела их через темный пыльный зал, уставленный громоздкой зачехленной мебелью. «Словно трупы, ожидающие вскрытия», — подумала Джули. Они спустились в подвал, шли по каким-то переходам, наконец оказались в центральном узле кэмденской канализации. Вдоль корявых кирпичных стен тянулись пучки кабелей и трубы, уносившие прочь все нечистоты города — испражнения, его заразную кровь и порочные мысли. По полу растекались зловонные лужи, и прямо среди них стояли в ряд полдесятка скамей, у стен — несколько стульев, а посередине — аналой с алтарем. Мелани устроилась в глубине комнаты, а Джули нырнула на последнюю лавку, спрятавшись за спинами других. Вдоль алтаря выстроились бронзовые подсвечники в форме маяков, над аналоем висел плакат с изображением, смутно напоминавшим соотношение неопределенности Гейзенберга. На пюпитре перед собой Джули увидела две книги большого формата в мягких обложках — переплетенные компьютерные распечатки. Заголовки на обложках были нарисованы от руки староанглийским шрифтом. Джули отложила в сторону сборник гимнов и открыла «Слово Шейлы». Каждая страница была посвящена выпуску колонки «Помоги вам Бог». Джули выхватила в тексте один из немногих ответов, которые нравились тете Джорджине. Там Шейла давала разъяснение по налоговым платежам группе ведьм из Пало-Альто.

О Джорджина, как же это могло случиться? Встретившая их женщина скользнула к алтарю и, повернувшись лицом к еретикам, объявила:

— Номер тридцать один.

Прихожане, сотня нарядно одетых мужчин и женщин, дружно подались вперед, словно пассажиры автобуса, отреагировавшие на внезапную остановку, и принялись листать сборники гимнов.

— Мы должны поучаствовать. — Мелани сунула Джули под нос открытый сборник, и тут вступила певческая капелла. Орган, конечно, звучал бы богаче, но попробуй затащи его. в кэмденскую канализацию.

Любая спорна истина,

Любая вера — ложь,

Но возлюби пророчицу

И славь, доколь умрешь.

Науку и сомнения

Она дарует нам;

Склоняться, братья, надобно

К ее святым стопам.

Когда прозвучали начальные слова следующего гимна а, вера — чушь, но мы гурьбой послушно двинем за то-ой…»), Джули вся сжалась и замерла и до конца семнадцатого гимна («Дочь Великой матери») так и просидела не шелохнувшись.

— Аминь, — пропели еретики и отложили свои книжечки, в канализационной трубы возле алтаря появился пастор.

— Отец Парадокс, — шепнула Мелани.

Отец был невероятно толст. Сначала вошел огромный живот, потом показались богатырские плечи и двойной подбородок. Белая сутана с изображением маяка на груди, словно парусина, наброшенная на дирижабль, облекала огромную тушу. Матушка моя небесная, святой братец в Аду, — он!

Постарел, отпустил бороду, надел очки, но сомнений быть не могло, это был он.

— Дорогие братья и сестры, скептики, логики, релятивисты, рационалисты, прагматики, позитивисты и энигматики, — обратился к прихожанам Бикс, — сегодня мы будем говорить с вами о Боге.