Джеймс Морроу - Единородная дочь

Как-то внезапно опускается ночь, и твой взгляд устремляется вдаль, через соленое болото, туда, где тремя взаимосвязанными ярусами гигантского фантастического торта раскинулась метрополия.

— Атлантик-Сити изменился, — замечаешь ты.

— Новый Иерусалим, — поправляет тебя Ник Шайнер. — Его закончили строить семь лет тому назад. Он должен приблизить Второе Пришествие, — Ник устало вздохнул, — при условии, что мы «обработаем» достаточное количество грешников.

— «Мисс Америку» тут, наверное, больше не проводят?

— Что-что?

— Конкурс красоты «Мисс Америка».

— Это же не Америка, мэм.

Ярко белеют в ночи мраморные стены. Выходит, вместо того чтобы отстроить «Тельца», «Тропикану», «Пески», «Цезаря», владельцы сговорились и построили одно громадное казино. Здания, нарядные, словно рождественские елочки, сияют в свете прожекторов золочеными балюстрадами.

Прежде чем высадить тебя на берегу Гурона, Ник Шайнер напомнил о своем приглашении.

— Не сдерживайте эмоций, бросьте пару кирпичин. Вот увидите: очень освежает!

Ты переходишь мост и идешь дальше по бульвару Харбор-Бич, любуясь величавыми зданиями уже без подсветки, окутанными туманом. Поблескивая металлическим корпусом и ощетинившись дулами пулеметов, под фонарем стоит машина все с тем же ангелом на дверце, потрясающим мечом. Двое полицейских меняют шину. Быстрыми точными движениями и зеленым обмундированием они напоминают хирургов, колдующих над фантастическим существом.

Земля остывает. С лимана Бонита несется монотонное жужжание мошкары. И вот наконец волнорезы вступают в извечный спор с приливом, Атлантика обрушивается на континент, и ты облегченно вздыхаешь. Скорее на Сорок четвертую улицу: она выходит на пирс. В призрачном свете луны ты срываешь с себя украденную рубаху, бежишь в конец причала и ныряешь. Наконец-то ты чувствуешь, ты вернулась на родную планету с ее древним, любящим океаном. Его прохладные волны смыкаются у тебя над головой, заботливо смывая с кожи остатки клюквенного болота Тайлера.

По привычке ты делаешь глубокий вдох, и тело тут же судорожно сжимается, оскорбленное тем, что вместо воздуха ты предложила ему соленый яд. Итак, Вайверн действительно превратил тебя в простую смертную. На счастье или на беду? Кашляя и захлебываясь, ты пробиваешься к поверхности и неловко влезаешь на причал. Лежа на мокрых досках, долго не можешь отдышаться. Божественность ушла, даже капельки не осталось. Не то что дождь вызвать — ты теперь даже бородавку не сведешь. Хорошо это или плохо? Хорошо или плохо? Ты натягиваешь рубаху, пытаясь согреться, трешь покрывшиеся пупырышками плечи и уныло бредешь вдоль берега на юг. «Готова ли я к новому существованию?» — спрашиваешь ты себя. Готова ли к жизни без жабр, без божественного голубочка, трепещущего в груди, без Святого Духа, пульсирующего в венах? Готова ли к жизни во плоти обычного человека?

Окутанная седыми космами тумана в рассеянном лунном свете, возвышалась башня «Ока Ангела». Папин маяк, подумалось Джули, походил на ствол красного дерева: мощный и несокрушимый. Остров, который она сотворила перед тем, как отправиться в свое невероятное путешествие, теперь соединял с материком железный мост. Наверняка тетушка Джорджина позаботилась, ее стиль. Коль уж строишь мост, то строй из железа, чтоб стоял сто лет. Вскарабкавшись по камням, Джули пересекла газон и внимательно всматривалась в окна в надежде уловить хоть какие-то признаки жизни. Но кругом зияла темнота, как в пустой глазнице Билли Милка.

Лунный свет заливал маяк, выхватывая из темноты такой родной узор деревянной двери, до боли знакомые дырочки от выпавших сучков. Когда-то эта дверь была неотъемлемой частью ее жизни, хлопаньем фиксировала приходы и уходы, поздние возвращения, друзей И врагов, встречи и расставания. Приходишь домой из школы — она тебя встречает, возвращаешься со свидания — опять она. Джули толкнула дверь, скрипнули проржавевшие петли.

«Око Ангела» разграбили, разрушили, выпотрошили, словно рыбку. Коврики, мебель, светильники — все исчезло. От пяти тысяч книг, которые папа собирал всю жизнь, не осталось ничего. Один-единственный томик валялся у камина, как раз на том месте, куда Спиноза когда-то приволок дохлого краба. Джули подняла книгу, попыталась разобрать название. Что-то о вечности.

Внезапно яркий луч света ослепил ее, едва не сбил с ног.

— Стоять, — приказал некто заплетающимся языком. — Не двигаться!