Джеймс Морроу - Единородная дочь

— Получилось, Мюр! Мы приняли роды! — Она выдернула из сушилки наволочку и прижала уголок к ранке на лбу девочки. — Моя умница, моя красавица…

Безудержный плач перешел в мерное всхлипывание.

— Это всего лишь царапинка, Джули, солнышко.

Мюррей сам не мог сдержать слез. Он немного растерялся, но ведь он только что стал отцом. У него на глазах появился на свет его первенец. Приподняв тугой извивающийся сверток, он понял, что масса тоже может быть формой выражения прекрасного и тоже может стремиться к совершенству: каждая частичка тела маленькой Джули была на своем месте.

— Да, — хрипло выдохнул он, словно его девочка просто позвонила ему по телефону. Его объятия могли сломать малышке пару косточек, но у любви, он чувствовал, предел прочности очень высок. Чем крепче он обнимал дитя, тем спокойнее оно становилось. — Здравствуй, здравствуй, любимая.

— Тебе понадобится педиатр, — распорядилась Джорджина. — Я скажу доктору Спалос, что ты позвонишь.

— Женщина, конечно?

— Ах, ах! Да, еще нужно получить свидетельство о рождении.

— Свидетельство о рождении?

— Ну, чтобы она потом могла получить водительские права и все такое. Не переживай, я обо всем расспросила свою акушерку. Если у тебя нет семейного врача, тогда нужно заполнить бланк. Отошлешь его в Трентон, в бюро регистрации, вместе с пошлиной за заполнение. Это стоит три бакса.

Он посмотрел на Джули. Ранка на лбу засохла, на щечках запеклась кровь. Мюррей склонился над ней, и губки девочки случайно растянулись в подобие улыбки.

— Три бакса? И все? Всего три?

У Джорджины ее биолог-маринист появился на свет ровно через месяц после гипотетически божественного дитяти Мюррея. Биолог оказался девочкой с кожей цвета кофе, крепенькой живой мулаткой и, по твердому убеждению Мюррея, как две капли воды похожей на Монтгомери Клифта. Вместе новоиспеченные родители отправились в регистратуру городского департамента здоровья и получили необходимые бланки.

— Тут нужно вписать имя, — задумалась Джорджина. — Никак не придумаю ничего подходящего.

— Что, если Монти? — с готовностью подсказал Мюррей.

— Нет, хочется чего-то вселенского!

— Метеорита?

— А как тебе Феба?

— Вполне.

— Правда нравится? Феба была из титанов.

— То, что надо. Она просто вылитая Феба. «Феба», — вписала Джорджина.

То, что зачатие Джули могло произойти с легкой руки Духа Абсолютного Бытия, или Матери Мироздания, или Первичного Гермафродита, не освобождало Мюррея от переживаний по любому поводу и сетований на ограниченность своих отцовских способностей. Взять, например, насморк. Доктор Спалос все твердила, что девочка его перерастет. Но когда? Потом еще молочная проблема. Мюррей на разных распродажах собрал у букинистов два десятка пособий по уходу за ребенком, и все авторы дружно осуждали матерей, отказывающихся кормить грудью. Всякий раз, готовя новую порцию «Симилака», он читал этикетку и в глубине души желал, чтобы ингредиенты больше напоминали еду, а не спецсостав для супермена.

Ясными вечерами они с Джорджиной кормили детей прямо на пирсе.

— Здесь Джули ближе к своей маме, — сказала как-то Джорджина.

— Я ее мама. И мать, и отец — оба.

— Что ты, Мюр, как можно? — Джорджина переложила Фебу к другому соску. — Джули была послана. Грядет эра вселенской гармонии и синергетической конвергенции.

— Это все выдумки. — Мюррей взял вторую бутылочку. Джули была таким добросовестным сосунком. Ритмичное чмоканье попадало точно в такт волнам поступающей жидкости. — Никто не знает, откуда взялась эта яйцеклетка.

— Я знаю. Она еще ничего такого не учудила против законов физики?

— Нет.

— Это дело времени.

Куда бы ни отправилась Джорджина для развития маленькой Фебы — на карнавал, на ярмарку, на парад, посвященный двухсотлетию независимости США, — без Мюррея и Джули дело не обходилось.

— На Арканзас-авеню будут строить казино, — могла, например, сказать она. — Мне кажется, девочки должны посмотреть, как будут сносить старый отель. На все эти бульдозеры, крушильные установки. Идем?

И они отправлялись на Променад, чтобы посмотреть, как огромный железный шар, словно кара небесная, обрушивается на старенький отель, освобождая место для нового дворца.

Или:

— Железная дорога, Мюр! Этот шум, эти запахи, движение навстречу новому, неизведанному. Вот где жизнь кипит!

И они ехали на родину Мюррея в Ньюарк, забирались в депо, чтобы их девчонки впитывали в себя весь этот, надо полагать, ужасно познавательный хаос.