Ирен Немировски - Французская сюита

— Очень тут неудобно, — сказал он шепотом, наклонившись к Шарли.

— Очень.

— Ну ничего, ночь пройдет быстро. Завтра проселками я надеюсь добраться до Божанси, по шоссе ведь теперь не доедешь.

— Да что вы? А почему? Впрочем, я тоже слышал, что шоссе сильно бомбили. Вам повезло, что вы можете уехать, — вздохнул Шарли, — а у меня ни капли бензина.

Он замялся и посмотрел на молодого человека.

— Осмелюсь вас попросить, — наконец сказал он. — Присмотрите за моей машиной (да нет, на вид он, безусловно, честный), а я бы сходил в соседнюю деревню, мне сказали, что там еще можно купить бензин.

Молодой человек покачал головой.

— К сожалению, сударь, в деревне нет бензина. Я забрал последний и заплатил бешеные деньги. Мне хватит только — только, чтобы добраться до Луары и проехать по мосту, пока его не взорвали, — сказал он и показал на привязанные внутри машины канистры.

— Как?! Неужели собираются взорвать мост?

— Говорят. Говорят, что на Луаре будет сражение.

— Так вы думаете, что в деревне больше нет бензина?

— Уверен, что нет. Я был бы счастлив поделиться с вами, но нам самим едва-едва хватит. Я должен отвезти свою невесту к ее родителям, в надежное место. Они живут в Бержераке. Как только мы окажемся на том берегу Луары, с бензином станет легче. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Так это ваша невеста? — спросил Шарли, думая совсем о другом.

— Да. Мы должны были пожениться четырнадцатого июня. Все было готово: разослали приглашения, купили кольца, платье нужно было забрать сегодня утром.

Молодой человек замолчал, задумавшись.

— Все это поправимо, — любезно утешил его Ланжеле.

— Кто знает, сударь, где мы окажемся завтра! Мне, конечно, не на что жаловаться. Я бы должен быть сейчас в армии, но с моей рукой… травма в школе… Так вот, мне кажется, что на этой войне гражданские подвергаются не меньшей опасности, чем военные. Говорят, что некоторые города… — он понизил голос до шепота, — превратились в пепел, усеяны трупами, настоящая бойня. Мне рассказывали жуткие истории. Вы же знаете, что открыли тюрьмы, сумасшедшие дома, да, да, сударь, именно так. Наше правительство потеряло голову. Мне сказали, что заключенные убили начальника тюрьмы, когда он получил приказ и приготовился их эвакуировать. И случилось это совсем недалеко отсюда, в двух шагах. Я своими собственными глазами видел ограбленные, выпотрошенные от чердака до погреба особняки. Они нападают на проезжающих, грабят автомобилистов…

— Говорите, грабят а…

— Никто не знает, что с нами может случиться во время этого бегства. Теперь нам говорят: «Лучшее, что вы могли сделать, это сидеть на месте». Спасибо, очень мило. Чтобы в твоей квартире тебя расстреляла артиллерия и разбомбили самолеты. Я нанял домик в Монфор-Ламори, чтобы провести там медовый месяц после свадьбы, а потом уж ехать к тестю и теще. Так тртьего июня он был сметен с лица земли, вот так-то, сударь, — сообщил молодой человек с негодованием.

Говорил он много и нервно, лицо у него посерело от усталости. С нежностью коснулся он щеки уснувшей невесты.

— Только бы мне уберечь Соланж.

— Вы оба так молоды.

— Мне двадцать два, Соланж двадцать.

— До чего же ей, бедняжке, неудобно, — неожиданно сказал Шарль Ланжеле с такой растроганностью, какой в жизни в себе не подозревал, голос его стал слаще меда, а сердце громко и торопливо забилось. — А почему бы вам обоим не растянуться где-нибудь на травке, чуть подальше отсюда?

— А машина?

— Я пригляжу за вашей машиной, не беспокойтесь, — пообещал Шарли с приглушенным нервным смешком.

Молодой человек колебался.

— Мы собирались уехать как можно раньше. А я очень крепко сплю.

— Я разбужу вас. В котором часу вы хотите выехать? Смотрите, сейчас без малого полночь. Я подниму вас в четыре часа.

— Вы слишком добры, сударь.

— Не слишком, но в двадцать два года я тоже был влюблен…

Молодой человек смущенно улыбнулся.

— Мы должны были пожениться четырнадцатого июня, — повторил он.

— Да, конечно, мы живем в ужасные времена… Но уверяю вас, нет никакого смысла проводить ночь, скукожившись у руля. Смотрите, ваша невеста совсем сжалась. Есть у вас одеяло?

— У Соланж есть просторный дорожный плащ.

— Как хорошо на травке! Если бы не мой застарелый ревматизм… Хорошо, когда тебе двадцать лет!

— Двадцать два, — поправил его жених.

— Вы еще увидите лучше времена, кому, как не вам, справиться со всеми трудностями! А вот старый больной человек, вроде меня… — Ланжеле прикрыл глаза, как мурлычущий кот. Потом протянул руку, показывая на лужайку, едва видную из-за деревьев, освещенных луной. — Как же там хорошо… Обо всем позабудешь… — Он подождал, потом уронил тихонько: — Слышите соловья?