Ирен Немировски - Французская сюита

Она твердила без устали: «Господи, только бы нас больше не бомбили! Господи, только бы не бомбили! Только бы не бомбили!» Одни и те же слова всплывали в ее помраченном сознании. Она машинально говорила вслух: «Жаклин, держись за меня, потеряешься! Бернар, прекрати реветь! Ты не девчонка! Не бойся, мой маленький, все хорошо, мама с тобой!» А в душе по-прежнему молилась: «Только бы нас не бомбили! Господи, пусть других, только бы не нас! Ты видишь, у меня трое детей! Сохрани их, Господи! Только бы не бомбили!»

Наконец она прошла всю узкую деревенскую улицу и оказалась в поле. Пожар остался позади. Пламя веером взвивалось над домами. Снаряд поджег колокольню на рассвете, с той поры прошел, наверное, час. По дороге ехали одна за другой машины; люди по-прежнему бежали из Парижа, Дижона, из Нормандии, Лотарингии, вообще из Франции. Беженцы дремали. Изредка выглядывали наружу и равнодушно следили за всполохами вдали. Они столько перевидали! Вслед за мадам Перикан шла няня, казалось, она онемела от ужаса: шевелила губами, но ни слова не могла выговорить. Няня несла накрахмаленный плоеный чепец с муслиновыми лентами. Мадам Перикан с возмущением глянула на нее: «Право, нянюшка, неужели ничего более ценного не нашлось под рукой?» Старуха пыталась заговорить, но напрасно. Лицо исказилось от напряжения, побагровело, глаза наполнились слезами. «Боже правый! — вздохнула мадам Перикан. — Кажется, она сошла с ума! Что мне теперь делать?!» Но строгий выговор хозяйки принес няне чудесное исцеление. Она ответила, как всегда, почтительно, с затаенной насмешкой: «Вы, мадам, надеялись, что он сгорит? Для меня он большая ценность!» Этот чепец явился яблоком раздора между ними; нянюшка упорно отказывалась носить чепцы, подаренные хозяйкой. «А они бы ей пошли! Такие носит прислуга во всех хороших домах!» — сокрушалась мадам Перикан. По ее мнению, все слои населения должны носить знаки отличия, чтобы не вышло путаницы: висят же в магазине на всех товарах ценники. «Сразу видно, что эта верблюдица сама не стирает и не гладит!» — сердито говорила нянюшка на кухне. Дрожащими руками она водрузила своего любимого кружевного мотылька поверх высокого ночного чепца. Мадам Перикан глянула на нее, заметила, что няня какая-то странная, а почему, не могла сообразить. Все казалось ненормальным. Словно в дурном сне. Она передала нянюшке Эммануэля, сказала резко и решительно: «Нам нужно выбираться отсюда!» Опустилась на насыпь и замерла в ожидании чудес. Чуда не произошло; однако на дороге показался осел, запряженный в тележку. Возчик придержал поводья, оглядывая мадам Перикан с детьми; тут в ней проснулось безошибочное чутье богатых, позволяющее определить: продается — не продается.

— Постой! — закричала она. — Где тут ближайшая станция?

— В Сен-Жорже.

— А ехать до нее сколько, если тащиться, как ты?

— Эва! Часа четыре будет.

— Поезда еще ходят?

— Говорят, ходят.

— Отлично. Едем. Иди сюда, Бернар. Няня, не уроните малыша.

— Нет, мадам, мне ведь туда не с руки. С обратной дорогой, это уж восемь набежит.

— Не обижу, — заверила возчика мадам Перикан.

Сидя в тележке, она прикинула, что если поезда ходят по расписанию, то через день утром она уже будет в Ниме. В Ниме… В старинном материнском доме. Будет спать в своей спальне, мыться в ванной; при одной мысли об этом, мадам Перикан едва не лишилась чувств от восторга. Но сможет ли она уехать? В поездах столько народа… «С тремя детьми меня всюду пропустят!» В качестве многодетной матери мадам Перикан всегда и везде занимала по праву, словно особа королевской крови, самое почетное место. И не в ее правилах было отказываться от законных привилегий, она напомнит о них любому. Она гордо сложила руки на груди и оглядела окрестность с видом превосходства.

— Мадам, а как же ваша машина? — скулила няня.

— Сгорела дотла.

— А чемоданы, а детские вещи?

Чемоданы ехали на грузовичке вместе с прислугой. За последнее время из них осталось всего три, с бельем.

— Пришлось ими пожертвовать, — тяжело вздохнула мадам Перикан, возведя очи горе. В то же время она с наслаждением думала об обширных шкафах в Ниме, полных драгоценного полотна и батиста.

Няня, у которой пропали окованный сундучок и сумка под свиную кожу, горько плакала. Тщетно мадам Перикан увещевала ее, упрекая в черной неблагодарности Создателю. «Опомнитесь, нянюшка, главное, вы живы, а остальное — пустяки!» Ослик шел потихоньку. Крестьянин вез их по проселку, срезая, но и здесь было полно беженцев. Около одиннадцати они приехали в Сен-Жорж; мадам Перикан с семейством удалось протиснуться в поезд, идущий в сторону Нима. Здесь она услышала, что договор о капитуляции подписан. Некоторые не верили, но на следующий день прекратились бомбардировки и не слышно стало стрельбы. «Неужели все ужасы позади?» — понадеялась мадам Перикан. Еще раз осмотрела свое добро, «все, что ей удалось спасти», начиная с детей, кончая чемоданчиком. Положила руку на грудь, проверяя, на месте ли деньги и драгоценности. Да, она смогла при любых обстоятельствах не терять бодрости духа, мужества, хладнокровия. Не терять головы! Не терять… терять… Внезапно у нее вырвался сдавленный стон. Она откинулась назад, схватилась за горло и захрипела, словно от удушья.