Эдгар Вулгаков - Течение времени

– Хозяином начинаешь себя чувствовать, Матти? – спросил Дан.

– Пока еще нет, но хотел бы. Между прочим, завод-то на моей земле. Я бы загрузил людей работой, кто ее не боится. Кормил бы всех спортсменов и отдыхающих. Пошли, покажу на хуторе, какие в Эстонии делали закрома для хлеба еще сто лет назад: без единой щелочки, из сороковки, на века. И где буду откармливать свиней, покажу. Все посчитаю сам. Лишь бы не мешал СССР и наши бездельники, когда придут в правительство. Жить будем богато и я, и мои работники тоже. А я войду в правление местной власти, когда будут выборы. Алеша, ты знаешь, я работу люблю. Если моего среднего технического образования не хватит, пойду учиться дальше. Я решил, надо экономикой заниматься.

– Меня радует твой оптимизм и убежденность, что ты сумеешь организовать большое прибыльное хозяйство. Ты рассуждаешь, как предприниматель. России пока до этого далеко. Пока в сознании большинства предприниматель – это жулик, прохиндей, ловчила. А ты рассуждаешь, как западный бизнесмен – и себе прибыль, и людям дать достойный заработок в зависимости от их труда. Хотя всем этим рассуждениям грош цена, пока вы не уйдете из СССР, – заметил Алексей Петрович. – Одно мне непонятно, откуда ты возьмешь спортсменов и отдыхающих, кто будет заказывать тебе продукты, кто станет твоими заказчиками?

– Матти, если Эстония отделится, а это будет так, то закроют границу, и отдыхающие к вам не повалят из России, как было раньше, – сказал Георгий. Его поддержал Дан:

– Откуда ты возьмешь спортсменов? Эстонское спортивное общество лопнет как мыльный пузырь без поддержки профсоюзов и Комитета спорта СССР.

– Я думал об этом. Трудностей будет много, но мы, эстонцы, их преодолеем. Мы, что, хуже финнов? Умеем работать.

На следующий день все собрались в беседке маленького садика Амалии Людвиговны, утопающего в цветах, – конечно, розы, и гладиолусы, и лилии. А внизу, чуть подальше от длинноногих аристократов – маргаритки, и анютины глазки, и еще какие-то голубенькие, опоясывающие кольцом цветочный рай, благоухающий по-разному в зависимости от времени суток. А по глухой стенке дома, выходящего в садик, по решетке из веточек, карабкался клематис, усеянный темно-фиолетовыми колокольчиками. Вот такое прибалтийское лето: много цветов, чистейший воздух и тишина.

Пришел Сильвер, сын Амалии Людвиговны, который был главным тренером на трамплине:

– Я, собственно, за вами. Пока лыжники отдыхают, посмотрим трамплин и трассу. Трамплин работает летом. Рекорда в этих условиях не поставишь, а тренироваться можно. Функции снега выполняет синтетическая солома, периодически поливаемая водой. Потом времена такие, что нас ждет, никто не знает! Пока есть что показать, может быть, в последний раз, поехали, а?

И они покатили к спортивному комплексу, сначала к лыжной трассе для бега на роликовых лыжах. Какая красота кругом! И умело проложенная трасса нисколько не портила ландшафт, а напротив гармонично в него вписалась. Где-то через километр за очередным поворотом показался трамплин, возвышающийся над Отепянскими зелеными холмами, да, пожалуй, он был выше петуха на кирхе.

– Прыжки начнутся через час. И сейчас мы могли бы подняться на трамплин – предложил Сильвер. – Во время подъема всем держаться за поручни, не отвлекаться, а на большой высоте вниз лучше не смотреть, – поучал Сильвер. Голова может закружиться.

На вершине трамплина была маленькая огражденная площадка, откуда открывался потрясающий вид.

– Ребята, – взволнованно прошептала Светлана, – смотрите, под нами вся Эстония, а может быть, вся страна, весь мир, который с такой головокружительной высоты можно рассматривать до бесконечности, каждый раз открывая что-то новое. Только птица может видеть с такой высоты землю. С самолета все воспринимается по-другому, слишком далеко картины земли, и меняются они с калейдоскопической быстротой.

Все притихли, пораженные открывшейся перед ними картиной. Немало прекрасного приходилось видеть в разных концах мира, но здесь красота земли открывалась по-иному, в иной перспективе: чувствовалась глубина пейзажа, сливающегося с синевой горизонта. Над головой полыхало солнце, а внизу буйствовали оттенки зеленого цвета – леса, и перелески, и поля. И в этом зеленом море неожиданно проглядывали острова голубого льна и ярко-желтого рапса. Поблескивали зеркальные поверхности озер… А прыгающие с камня на камень то ли ручейки, то ли небольшие речки радужно искрились в лучах солнца. И ни одной дымящейся трубы, не только трубы, но ни одного техногенного сооружения, да и вообще людей не видно – только результаты работы добрых рук.