И они вывели Лазаря на ступени храма, и Лазарь сказал собравшемуся народу все, что было ему велено. Он видел, как помрачнели лица иудеев, как потупились головы, и услыхал в наступившей тишине чьи-то всхлипывания. Толпа разбрелась, и — небывалая тишина опустилась на торжище…
В тот же день лавку отдали Лазарю, он перетащил в нее сотканные сестрами хитоны, пояса и плащаницы и украсил лавку внутри и снаружи. И, уплатив аренду, стал продавать свой товар по цене более низкой, чем у прочих торговцев. А те прониклись к нему враждой оттого, что по его милости уменьшались их доходы.
Вечером он принес домой столько денег, сколько сестры сроду не выручали, и с того дня стал с ними немногословен и строг. Требовал, чтобы они сидели за станом с утра до вечера, ведь тканье их распродавалось быстро и лавка грозила опустеть. Марфа с Марией теперь не имели минутки ни для чего иного, а были и у них свои маленькие утехи: они любили и помолиться, и поболтать с соседями.
В канун пасхи, в жаркое утро, предвещавшее, что и день будет жарким и разразится грозой, по Вифании разнесся слух, что Иисус предан Иудой и будет нынче же распят близ Иерусалима.
Лазарь собрался в лавку, желая пораньше открыть ее, потому что множество народу пришло в Вифанию из окрестных селений за пасхальными покупками, когда Мария, ходившая в город за пасхальным барашком и елеем для светильника, вернулась домой в слезах и сообщила ужасную весть. Потрясенные сестры заявили брату, что не следует открывать лавку и что три дня они не станут ткать.
Услыхав о том, что Иисус будет распят, Лазарь воздел руки к небу и закричал исступленно:
— И поделом ему! Чтоб никто не уверовал в его царствие небесное, ибо не для живых оно и не для мертвых и мучает человека! — И дернул себя за воротник, желая порвать на себе одежды Марфа и Мария лишились речи, испуганные тем…что братом овладело иное, куда худшее безумие.
— Он хочет помрачить мой рассудок! — вопил Лаэарь и, сняв с себя верхнюю одежду, от которой оторвал воротник, зашвырнул ее в угол.
Тщетно пытались сестры понять, что с ним. Лазарь заявил, что откроет лавку и не позволит им пойти в Иерусалим, но они не покорились и пошли вместе с многими иудеями, желавшими увидеть это зрелище, ибо от Вифании до Иерусалима всего пятнадцать стадий.
Дорогой Марии вспомнились слова Иисуса, услышанные ею в доме Симона-прокаженного, что иной раз врагами человека становятся его близкие, и она пересказала эти слова сестре. «Так случилось и с нашим братом», — добавила она, потому что особенно мучилась отчужденностью Лазаря и боялась за него.
— Разве прежнее его слабоумие не лучше рассудка, возвращенного ему Учителем? Наш брат был сердечен и добр, теперь же суров и злобен. Быть может, томится, вспоминая о том, каким был раньше! — проговорила Марфа, и Мария не знала, что сказать в ответ.
В шестом часу пополудни небо со стороны Иерусалима потемнело, заходила ходуном земля, хлынул ливень, и вместе с ливнем ветер принес пески пустыни.
Красными стали городские крыши, опустевшее торжище перед синагогой потонуло в потоках мутной воды. А когда гроза отгремела и из-за низких голых холмов солнце залило Вифанию и окрестности зловещим светом, в котором было что-то сверхъестественное, стали возвращаться те, кто ходил в Иерусалим, и были они мокрые, забрызганные грязью и испуганные. Некоторые, проходя по пути домой через торжище, били себя в грудь и с ужасом рассказывали о происшедшем на Голгофе. Однако Лазарь был так поглощен вымокшими поясами, хитонами и плащаницами, что не удостоил эти рассказы вниманием. Он запер лавку, недовольный выручкой, поскольку гроза отпугнула и без того немногочисленных покупателей, пошел домой и застал там Марфу и Марию — плачущих, в траурных одеяниях, в которых недавно они хоронили его.
Раздраженный и злой, переступил он порог, и, завидев его, сестры зарыдали еще пуще. Мария порывисто обняла брата и, рыдая, воскликнула:
— Что ты наделал, брат? Видел ты, как небо излило свой гнев? Распяли сына божья Христа, в коего ты не поверил. Что теперь будет с нами? — И, задыхаясь от слез, обессиленно повисла на его плечах.
Но Лазарь отстранил ее и все так же недовольно произнес:
— Гроза ожидалась еще с утра, и нет ничего дивного в том, что случилось землетрясение. Вы лишились рассудка! О чем вы толкуете, когда вымок товар и надо сушить его и гладить? Снимите с себя эти одежды, не то соседи подумают, что я умер!
Читать дальше