Уинстон Грум - Гамп и компания

В общем, я прикидываю, что раз уж я здесь на базаре, я вполне мог бы послать малышу Форресту еще один подарок. Пусть он не думает, что я с края земли упал. Я захожу в одну из лавок и оглядываю все тамошнее говно. Как раз тут хозяин лавки выходит и спрашивает, что мне нужно. Я говорю ему, что мне нужен подарок для моего сына, и глаза его мигом вспыхивают. Он исчезает за какой-то старой занавеской в задней части лавки и возвращается с пыльным деревянным футляром, который он кладет на прилавок. Когда хозяин открывает футляр, я вижу внутри большой сверкающий нож.

Хозяин лавки очень осторожно пробегает пальцами по ручке ножа, которая сделана из черного дерева с уймой вставленных туда самоцветов. Короче, это кривой нож с толстым лезвием, гравированным всевозможными затейливыми а-рабскими письменами.

— Этот кинжал наш великий освободитель Саладин Великолепный носил, когда он в двенадцатом столетии победил крестоносцев! — говорит хозяин лавки. — Ему цены нет.

— Да? — спрашиваю. — Как же мне тогда узнать, сколько он стоит?

— Для вас, — говорит а-раб, — всего девятнадцать девяносто пять.

Тогда я покупаю кинжал, думая, что тут наверняка какой-то подвох. Например, записка, которую я хочу с ним послать, будет стоить тысячу баксов, но ничего такого. По сути, чувак говорит, что бесплатно отправит его в США. Я прикинул, что против такого уже не попрешь, и написал малышу Форресту записку. Я пересказал ему историю ножа, как мне изложил ее хозяин лавки, и предупредил его, чтобы он особо его пальцами не тер. Этот нож, написал я, такой острый, что может бумагу резать. Я точно знал, что малыш Форрест спятит от радости, когда его заполучит.

Дальше мы с парнями продолжили гулять по улицам. Все типа ворчат, потому как делать им там на самом деле нечего, кроме как покупать сувениры и кофе пить. Мы прошли целую уйму древних темных проулков, где народ продает все от бананов до лейкопластырей, когда я вдруг вижу картину, которая вроде как заставляет меня остановиться. Там на два воткнутых в землю шеста водружен небольшой зонтик, а под ним лежит чувак, пьет из большого кувшина что-то прохладительное и играет на шарманке. Лица чувака мне не видно, но на конце веревки, которую он держит, топчется здоровенный орангутан, очень на вид знакомый. Орангутан исполняет всякие там танцы, а перед чуваком на земле лежит консервная банка. Понятное дело, он нищий.

Я подошел поближе, и орангутан какую-то секунду вроде как странно на меня смотрел, а потом прыгнул мне на руки. Весил он немало и сшиб меня на землю, а когда я поднял глаза, то понял, что смотрю в лицо старины Сью, моего друга еще с тех старых добрых деньков, когда я был космонавтом в Новой Гвинее. Сью клацает зубами, награждает меня огроменными слюнявыми поцелуями, болтает и хнычет.

— Руки прочь от этой обезьяны, — произносит голос — и вы догадайтесь чей! Я заглянул под зонтик — и ёксель-моксель, там сидит старый добрый лейтенант Ден! Я был так удивлен, что чуть в обморок не хлопнулся.

— Будь я проклят! — говорит лейтенант Ден. — Это ты, Гамп?

— Так точно, сэр, — говорю. — Он самый.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— По-моему, тот же вопрос я мог бы задать и тебе, — был мой ответ.

Лейтенант Ден теперь смотрится куда здоровей, чем когда я последний раз его видел. А было это уже после того, как полковник Норт засунул его в армейский госпиталь Уолтера Рида. Его невесть как избавили от кашля, он набрал вес, а в его глазах появился блеск, которого раньше там не было.

— Да, Гамп, — говорит лейтенант Ден, — я читал в газетах, что ты не тратил зря время, оставаясь в опале. Ты обмишулил аятоллу, угодил в тюрьму за неуважение к Конгрессу, устроил погром в каком-то религиозном тематическом парке, был арестован и отдан под суд за надувательство миллионов людей, оказался ответственным за величайшую морскую экологическую катастрофу в мире и каким-то хреном умудрился положить конец коммунизму в Европе. Если все это сложить, я бы сказал, что ты провел несколько славных лет.

— Угу, — говорю, — примерно так все и есть.

А лейтенант Ден все это время пытался выправиться. Поначалу он почти сдался, попав к Уолтеру Риду, но доктора в конечном итоге убедили его в том, что у него осталось еще несколько славных годков. Ден выправил дела со своей армейской пенсией, и ему больше не приходилось все время жить с протянутой рукой. Он немного попутешествовал по округе, в основном на армейских самолетах, что позволяла ему пенсия, и именно так добрался сюда, в Саудовскую Аравию.