Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Вытянувший в его сторону шею молодой псаломщик одобрительно кивнул. Мирян растолковал ему, куда и зачем идет, и, еле дождавшись половины девятого, собрался в путь. К десяти он был уже в городе, обошел базарную площадь, повертелся в зеленном ряду, постоял у воза с рыбой из Джулюницы. Полакомившись пышками, из чистого любопытства сунул нос в аптеку, где долговязый аптекарь в белом халате приготовлял для крестьян снадобья, потом свернул к конторе Рачика и заглянул в открытую дверь. Рачик сидел за обшарпанным, залитым чернилами столом и что-то втолковывал троим горцам. На стене за его спиной висел большой портрет Александра Мали нова.

Мирян не решился войти. Поглазев на корчму Кабафонского, куда заходили крестьяне с оранжевыми ленточками, и расслышав сквозь базарный галдеж церковный перезвон, он направился к Джупунам.

Он отворил калитку, откашлялся и застучал подкованными башмаками по каменным плитам.

Возле чешмы возился с игрушкой сынишка Манола. Все окна в доме были распахнуты настежь; возле кухни в трепещущем от жары воздухе щелкал клювом аист. На лестнице показалась старая Джупунка. Она только что вернулась из церкви, и от ее черного с кружевным воротником платья пахло ладаном.

— Манол в лавке. Ты не заходил к нему? — запросто, словно с детства знала Миряна, спросила она и пригласила его подняться в залу. — Посиди на миндере. Сейчас пошлю за ним. Я слышала про тебя и знаю, как тебя звать. Ты помнишь моего Димитра?

— Как не помнить, царство ему небесное. Мне пятьдесят восьмой пошел, но, слава богу, памяти не потерял, — сказал Мирян, растроганный приемом, но и слегка озадаченный бесцеременностыо Джупунки.

— Муж мой рано ушел на тот свет, пятидесяти трех лет. — Она вздохнула и пошла за пепельницей, увидев, что гость собрался закурить.

Мирян краешком глаза наблюдал за нею. Разглядев под длинным черным платьем ее худые икры и шевровые туфли с пуговицами по бокам, он подкрутил ус и, вынув четки, стал быстро перебирать их.

— Подожди маленько, я сейчас пошлю за ним работника. И кофейком напою, — сказала она, выходя из комнаты.

Судя по приему, дело наклевывалось серьезное. Мирян возгордился и приосанился. Улыбающимися глазами он критически оглядел убранство залы; четки еще быстрее замелькали в его руках, в голове зароились заманчивые мысли и надежды. Когда Джупунка вернулась, он спросил ее:

— Манол позвал меня вчера. Говорил про мельницу. Что он задумал?

Джупунка удивленно подняла брови.

— Я знала, что ты придешь, но зачем он звал тебя — не знаю. Я в дела не вмешиваюсь.

— Давай, говорит, бай Тодор, соберем вместе жернова. Да как их соберешь? — говорил, улыбаясь, Мирян, пытаясь хоть что-нибудь выведать у Джупунки. — Ох уж эти мне мельницы! — Он покачал головой. — Как говорится, один день густо, другой — пусто; так и в нашем деле… Сегодня жернов подводит, завтра — вода. Запруда хороша — воды мало. Но все ж кое-что перепадает. А у вас как?

Джупунка молчала, не зная, стоит ли приврать или нет. Потом решила прикинуться несведущей.

— Откуда мне знать, есть ли толк от мельницы? У меня пропасть своих, домашних забот. А у сыновей свои дела: и виноградник, и пашни, и лавки.

Сноха принесла кофе и блюдечко с вишневым вареньем. Мирян попробовал варенья, пожевал и провел языком по занывшим от сладкого испорченным зубам. Поняв, что от старухи ничего не добьешься, он стал шумно прихлебывать кофе.

Заскрипела лестница, и вошел Манол в черном праздничном костюме, манишке с крахмальным воротничком и синем галстуке. Даже не улыбнувшись гостю, он протянул ему руку и строго поглядел на мать. Джупунка, сославшись на дела, заторопилась уходить.

— Ты почему сел там? Садись за стол, — сказал Манол. — Матушка, вели принести нам немного ракии и огурчиков.

Манол уселся напротив гостя, вынул коробку сигарет и бросил перед ним на стол.

— Если хочешь анисовки, скажу, чтоб принесли. Я — за ракию, не люблю приправленные напитки.

Мирян тряхнул головой и причмокнул языком.

— Что ракия, что анисовка — все равно, — сказал он, смущенный суровым и надменным взглядом Манола, который, порасспросив его о том о сем, рассеянно выслушал ответы и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

— Бай Тодор, — заговорил тот строго и внушительно, как обычно говорят торговцы, задавшиеся целью смутить покупателя и подавить его волю, — у нас с тобой знакомство шапочное. Знаю, ты человек почтенный, но что у тебя на уме — не видно.