Эмилиян Станев - Иван Кондарев

И этот самый Корфонозов лежит сейчас в кабинете отцовского дома, ждет любовника своей сестры и не может отделаться ни от кошмара, который ему приснился незадолго до возвращения, ни от кошмара, который творится в его родном доме…

…Шестнадцатый год. Деревенская каморка где-то в Северной Добрудже. Лампа с закопченным стеклом разливает мутный, невеселый свет. Он лежит на столе. Входит старый солдат, худой, с каким-то отвратительным затылком, хватается за его сапог и начинает стягивать. «Ты зачем это меня разуваешь, дурак? Оставь!» Солдат молчит. «Я пристрелю тебя, скотина!» Солдат молчит и продолжает его разувать, словно мертвеца. Каморка эта — то ли морг походного лазарета, то ли перевязочный пункт… Но кошмар в доме — это уже не сон.

В кабинете жарко. На спущенных, выгоревших на солнце шторах неясные пятна городских огней. Если отворить окна, хлынет прохлада, но смутные запахи родного дома ему приятны, он вдыхает их с болезненным наслаждением, лежит одетый на кушетке и размышляет.

Прежде всего надо понять, как это сестра дошла до жизни такой. Но зачем — из потребности внести ясность или чтобы найти оправдание своему не слишком серьезному отношению к ее жизни? Разве ж он не знал, что, лишившись своего чиновника, она непременно найдет себе другого? Не может такая сильная, молодая и красивая женщина долго жить без мужчины, да и жажда материнства не дает ей покоя. Запертая входная дверь (сперва он решил, что сестры просто нет дома, и прикидывал, где ее искать) свидетельствовала о том, что этот «другой» уже найден. Дуса расцвела и стала еще красивее. До неприличия большой вырез простенького ситцевого платья открывал ослепительно белую, упругую и высокую грудь — грудь бесплодной женщины; туго натянутая кожа отливала перламутром. Разве он заслуживает ее, этот опаленный войной интеллигент? На три года моложе, без гроша в кармане, без профессии. Чем это он так ей понравился? Всему он мог поверить, только не тому, что сестра влюбится в Кондарева и так глупо впутается в рискованное дело — да еще такое, в котором замешан и ее брат.

Корфонозов встал и открыл окно, потому что табачный дым пластами висел под потолком, словно волшебный ковер. Ночь была на редкость душной и печальной, до самого горизонта объятая летней истомой изнемогающей от зрелости земли. Городок, казалось, обливался потом. Отсюда он видел его почти весь — кроме Нижней и Кожевенной слободок. Только сейчас Корфонозов догадался об истинной причине мучившего его удушья. Ведь их дом стал явочной квартирой!

Он зажег большую бронзовую лампу и заметил на абажуре пыль. С зимы сюда никто не заходил. Если соседи в чем-либо ее подозревают, пусть видят, что это он, а не посторонний. Кондарев предпочитает спальню сестры, окна которой выходят во дворик за домом. В заборе выломаны две доски, через образовавшееся отверстие можно пробраться в полуразрушенные землетрясением нежилые дома, а оттуда на пологий склон, за которым высится голое темя холма с рощицами акаций…

Очевидно, все это он тоже принял во внимание, вступая в связь с Дусой… — V^S!

В разгорающемся свете лампы, абажур которой Корфонозов вытер носовым платком, комната заулыбалась, как бывало в детские годы в дни больших праздников, когда она служила гостиной. Несмотря на нагромождение вещей и беспорядок, каждый предмет казался таким же, как прежде, отбрасывал легкую тень, освещенный ровным пламенем керосина, приглушенным красивым хрустальным абажуром. На буфете стоял его портрет. Из-под высокой русской папахи (он взял ее у пленного казачьего офицера) глядело округлое, немного женственное лицо с едва заметными усиками. Нос крупный, слегка загнутый книзу. По-лисьи хитрым выглядит лицо этого молодого офицера. Глаза его — глаза артиллериста, а что касается хитрости, то это вовсе не хитрость, нет, это скорее хладнокровие. Этот человек знает что-то такое, чего не знают другие, он верит в свою звезду, он дерзок и уверен в себе, но в настоящее время сдержан и скромен. Внутренний голос, какое-то чувство, развитое и достигшее совершенства в огне сражений, подсказывает ему, что можно и чего нельзя делать. В Добрудже он приказал однажды своим солдатам поджечь несколько стогов соломы и разный хлам на окраине какого-то румынского села и за дымовой завесой подвел свою батарею вплотную к вражеской пехоте. Огонь четырех орудий оказался для румынских и русских частей полной неожиданностью и уничтожил их всего за несколько минут.