Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Анастасий приближался. Пармаков видел узел черного шнура, которым была подпоясана его блузка, носки больших, давно не чищенных башмаков. «Вот он, убийца! Дьявол овладел им и мучит его душу. Ишь пожелтел, как сухоцвет, проклятый!» Колокол бил все сильнее — вероятно, покойника выносили из церкви…

Пристав шагнул к дверям кофейни, влажные пальцы нащупали под кожей кобуры холодную сталь.

Анастасий уже возле витрины. Его башмаки равномерно постукивают по мостовой, и вот — на стекле появляется едва заметная тень. Еще миг — и он пройдет мимо двери. Увидев его спину, Пармаков встанет на пороге, вытащит револьвер и крикнет «Именем закона!» Так крикнет, что у того кровь застынет в жилах. Полицейский сделает то же самое, и Анастасий окажется между двумя револьверами…

Чтобы анархист не догадался о ловушке, Пармаков хотел было спрятаться за дверью, но в это время Анастасий показался на пороге, заглянул в кофейню и увидел Пармакова. В мрачных, измученных глазах Анастасия вспыхнул немой ужас. Он сжался, словно его ударили, и отпрянул назад. Пармаков вынул револьвер из кобуры и встал на пороге, огромный и страшный. Но прежде чем он успел открыть рот, Анастасий обернулся, и несколько торопливых выстрелов огласило площадь. Пристав выронил револьвер, схватился за грудь и, покачнувшись, молча повалился лицом вниз. Изо рта у него хлынула кровь, руки, словно крылья подбитой птицы, судорожно загребали воздух.

Полицейский выстрелил вслед убегавшему Анастасию. Руки у него дрожали. У самой реки анархист обернулся и снова выстрелил. Послышался звон разбитого стекла. Фуражка слетела с головы полицейского, он швырнул револьвер, с нечеловеческим криком промчался через площадь и свернул на улицу, ведущую наверх, к церкви. Молотки затихли…

От медницких рядов до церкви было не более двухсот шагов. Стрельба и крики полицейского напугали выходящих из церковного двора людей. Те, кто помоложе, выбежали вперед и первыми встретили обезумевшего от ужаса полицейского. Узнав, в чем дело, они кинулись на площадь, за ними бросились остальные.

Вокруг бившегося в агонии пристава толпились выбежавшие из мастерских ремесленники и их подмастерья. Некоторые еще держали молотки в руках и с ужасом смотрели на хрипевшего Пармакова.

Околийский начальник, растолкав стоящих плотной стеной людей, крикнул что-то полицейскому, который все еще не мог прийти в себя, и стал отдавать распоряжения, хотя никто его не слушал.

— Извозчика пришлите, извозчика!

— Кровь у него вся вытекла… Попал прямо в легкие…

— Это Пантелея Сирова сын, что на почте… Ну прямо на моих глазах… я все видел…

— Умирает… Как же все это быстро случилось, и оглянуться никто не успел…

Здоровенный медник в кожаном фартуке и с засученными рукавами показывал на свою лавку, куда попало несколько пуль, словно сейчас это было самым важным. Другой держал фуражку пристава, но едва ли сознавал, что у него в руках и зачем вообще он поднял ее с земли. Вся площадь была забита любопытными. Вокруг одного из жестянщиков собралась целая толпа и жадно ловила каждое его слово. Хатипов вопил: «Разойдись!», колотил по спинам, но никто не обращал на него внимания.

Среди крика и шума вдруг послышался повелительный голос молодого Христакиева.

— Следователь, следователь! — раздались голоса, и толпа расступилась, давая ему дорогу.

Христакиев подошел к кофейне, люди образовали полукруг, в центре которого лежал пристав.

Увидев лужу крови и услышав глухое хрипение Пармакова, Христакиев побледнел как мел.

— Немедленно очистить площадь! Остаться только свидетелям! Господин околийский начальник, исполняйте ваши обязанности! — крикнул он.

Толпа начала отступать к противоположной стороне площади.

За это время посланный Хатиповым полицейский успел сообщить об убийстве в участок, и к месту происшествия уже мчались трое конных полицейских.

Наиболее любопытные кинулись в улочку, где скрылся Анастасий. Туда же помчались полицейские. Вдали послышался женский вопль, поднялся шум, залаяли собаки. Из околийского управления прислали еще нескольких стражников, и через некоторое время толпа собралась около дома почтового чиновника. Мать Анастасия бегала по двору, рвала на себе волосы и оглашала воплями весь квартал…

А Анастасий в это время бежал по склону лесистого холма на другом берегу реки. В нагретом летним солнцем лесу упоительно пахло листвой, воздух дрожал от зноя. Сладостная тишина царила вокруг и звала к покою и миру. На вершине холма дул легкий ветерок. Его освежающая, щекочущая струя ласково овеяла потное тело Анастасия, затрепетала в рукавах черной блузы. Но Анастасий не замечал ничего. Он тяжело дышал, вытирая рукавом заливающий глаза пот. В оцепеневшем мозгу вместе с сознанием непоправимости случившегося и ужасом от нового убийства, которое он так неожиданно совершил, застряла гордая и дикая мысль, что вот наконец-то наступила решающая минута его жизни, хоть и не совсем так, как он себе представлял…