Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Итак, пока ему ничто не угрожает. Радость вернула Анастасию силы. Но нетерпеливое желание поскорей отыскать кольцо кидало его в дрожь. «Только б оно было потеряно не там. Тогда все в порядке, и можно будет перевести дух… Ну а если там — все равно. Потерял его давно — и все», — вертелось у него в голове, пока он торопливо шагал к дому доктора. Вдруг Анастасий заметил, что держит себя за палец правой руки, и тут же испугался. Ведь он мог и у Сандева делать то же. Отвратительная привычка, она может его выдать, если кольцо уже в полиции! Но если оно и там, тоже еще ничего не значит. — Доктор его не узнал, а то за ним давно бы явились. Слава богу, Кондарев и тот, другой… Как только они умудрились влипнуть в это дело?..

Твердыми шагами Анастасий приблизился к улице, где находился дом Янакиева. Накануне вечером он подошел к нему с другой стороны. В памяти снова всплыли часы, проведенные в закутке у докторского дома. В желудке что-то тупо заныло, сердце заколотилось с такой силой, что Анастасию чуть не стало дурна С трудом овладев собой, он сунул руку в карман, оттянутый револьвером, и стал приближаться к дому.

Ворота были широко открыты, солнце освещало поросшие травой плиты двора. Из дома не доносилось ни звука, предполагаемого полицейского поста не было, вокруг стояла кроткая тишина, словно ничего не случилось. Анастасий замедлил шаги, вглядываясь в крупный булыжник. Улочка была узкая, не более трех метров шириной, но найти кольцо было нелегко, особенно если оно застряло между камнями. Анастасий сразу понял это и, как это обычно бывает с людьми, представлявшими себе дело слишком легким, уже готов был впасть в отчаяние. Чтобы осмотреть мостовую возле дома, нужно было или очень замедлить шаги, или даже совсем остановиться, а это не могло остаться незамеченным. Кто знает, может, за ним следят? Анастасий дошел до самых ворот и почти поравнялся с ними, когда во дворе застучали сапоги и появился пристав Пармаков. Взгляды их на мгновение встретились. Анастасий прошел мимо, но Пармаков остался стоять в воротах и, очевидно, продолжал смотреть ему вслед…

Чувствуя дрожь в коленях, Анастасий подошел к чешме на площади и оттуда свернул к главной улице. «Все пропало, нельзя было, никак нельзя было идти туда!.. Я сам сунулся ему на глаза, и он, верно, подумал… — говорил он себе, подавленный неудачей и встречей с Пармаковым. Год назад он, желая попугать пристава, подбросил ему во двор бомбу. — Эх, будь что будет. Началась новая жизнь».

Окончательно обессиленный и ко всему безразличный, он вернулся домой, запер дверь, разделся и, повалившись на кровать, тут же забылся…

Минувшей ночью, часов около одиннадцати, Кольо Рачиков отправился исполнять серенаду для «подлой и коварной» Зои. Он взял скрипку, охваченный мрачным вдохновением и надеждой играть в этот раз так, как некогда играл Тозелли под окном принцессы, которая влюбилась в него, услышав его знаменитую серенаду.

Усевшись на свое обычное место на каменной ограде, Кольо долго «настраивал душу», глядя на темное окно Зоиной спальни. Потом заиграл что-то, напоминающее канцонетту Чайковского. Канцонетта превратилась в серенаду, прозвучали две фразы из «Сольвейг» Грига, затем отрывок из какого-то ноктюрна, потом из мазурки, и, наконец, все это закончилось песенкой «Воп soir». Серенада длилась около получаса, после чего репертуар, собранный по клочкам, с бору да с сосенки, оказался исчерпанным, а скрипач изнемог. Впившись взглядом в окно, он с трепетом ожидал, что кружевная занавеска вот-вот дрогнет. Но занавеска оставалась неподвижной, дом спал непробудным сном. Какой-то щенок затявкал на соседнем дворе, а потом принялся тоненько подвывать скрипке. Это разозлило Кольо, и он совсем уже собрался спуститься с ограды. Нужно было только решить, уйдет ли он спокойно или кинет что-нибудь в Зоину комнату. И вдруг, когда он уже потерял всякую надежду, занавеска приподнялась, в темной рамке окна появилось призрачно бледное Зоино лицо и Кольо услышал, как желанный голос произнес: «Спасибо за серенаду, спокойной ночи».

Занавеска тотчас же опустилась, но и этого было достаточно, чтобы преисполнить Кольо восторгом. Зоя смотрела на него из-за занавески, Зоя только притворялась спящей! На цыпочках в ночной сорочке она подошла к окну, долго слушала, но не решалась его окликнуть — может быть, надеялась, что он поиграет еще. Зачем она его мучила так долго, видно же, что ей он тоже не безразличен? Но ведь он сын этого жалкого Рачика, ходатая, составляющего прошения, и она стыдится признаться в своей любви. Вот в чем причина его мук, его несчастья, всех его унижений. О, если бы она знала, что сейчас происходит в его душе, если бы знала, как радостно бьется его сердце, переполненное любовью и благодарностью, какие мысли кипят в голове!..