Никколо Амманити - Я не боюсь

– Ты сказал ему, как тебя зовут?

– Нет.

– Ты с ним разговаривал?

– Нет… немного.

– Что он тебе рассказал?

– Ничего. Говорил какие-то странные вещи. Непонятные.

– А ты ему что рассказал?

– Ничего.

Он встал. Казалось, ему не хотелось уходить, он снова сел рядом.

– Послушай меня внимательно. Я не шучу. Если ты туда еще раз вернешься, я изобью тебя до смерти. А они прострелят ему голову. – Он рванул меня за плечо. – И виноватым будешь ты.

Я пролепетал:

– Я туда больше не пойду. Клянусь тебе.

– Клянись моей головой.

– Клянусь.

– Скажи, клянусь твоей головой, что больше туда не пойду.

Я повторил:

– Клянусь твоей головой, что больше туда не пойду.

– Ты поклялся головой своего отца. – И замолчал, сидя рядом в тишине.

В кухне отец Барбары кричал на Феличе. Папа выглянул в окно.

– Забудь о нем. Его больше не существует. И ты не должен никому о нем рассказывать. Никогда больше.

– Я понял. Я больше к нему не пойду.

Он закурил сигарету.

Я спросил:

– Ты все еще злишься на меня?

– Нет. Постарайся заснуть. – Он глубоко вздохнул и оперся руками о подоконник. Его волосы блестели в свете фонаря. – Боже праведный, ну почему все дети как дети, а ты все время придумываешь что-нибудь?

– Значит, ты еще злишься?

– Да не злюсь я на тебя. Успокойся. – Он обхватил голову ладонями. – Что за паскудство! – Он покачал головой. – Есть вещи, которые кажутся ошибкой, когда один… – Он никак не мог подобрать слова. – Весь мир – ошибка, Микеле.

Он встал, потянулся и пошел к выходу:

– Спи. Я должен вернуться к ним.

– Папа, скажи мне одну вещь.

Он бросил сигарету в окно.

– Какую?

– Зачем вы его посадили в яму? Я никак не пойму.

Он взялся за ручку двери, я думал, что он не ответит мне, но он сказал:

– Тебе очень хочется уехать из Акуа Траверсе?

– Очень.

– Скоро мы все уедем в город.

– А куда?

– На Север. Ты доволен?

Я согласно кивнул.

Он вернулся ко мне и посмотрел мне в глаза. От него пахло вином.

– Микеле, я сейчас говорю с тобой, как с мужчиной. Слушай внимательно. Если ты туда вернешься, они его убьют. Они поклялись это сделать. Ты не должен туда больше ходить, если не хочешь, чтобы они его застрелили, и если хочешь, чтобы мы уехали отсюда. И не должен больше никогда говорить о нем. Ты понял?

– Понял.

Он поцеловал меня в лоб.

– А сейчас спи и ни о чем не думай. Ты любишь своего отца?

– Да.

– Ты хочешь мне помочь?

– Да.

– Тогда забудь обо всем.

– Хорошо.

– Ну, спи.

Он поцеловал Марию, которая даже не шелохнулась, и вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь.

В комнате был беспорядок. Стол был завален бутылками, чашками и грязными тарелками. Мухи ползали по остаткам еды. Сигареты переполняли пепельницы, стулья и кресла стояли как попало. Воняло окурками.

Дверь моей комнаты была полуоткрыта. Старик спал одетым на постели сестры. Одна рука свесилась. Рот открыт. Раз за разом он сгонял муху, бегавшую у него по лицу. Папа растянулся на моей кровати лицом к стене. Мама, скрючившись, спала на диване под стеганым одеялом. Были видны темные волосы, кусочек лба и голая ступня.

Дверь в дом была распахнута настежь. Легкий теплый ветерок листал газету на комоде.

Прокричал петух.

Я открыл холодильник, достал молоко, налил стакан и вышел на крыльцо. Уселся на ступеньку и посмотрел, как встает солнце.

Оно походило на сочный апельсин, завешенный фиолетовой желеобразной кисеей, висящей над горизонтом, но выше, над ней, небо было чистым и темным и еще сияло несколько звезд.

Я выпил молоко, поставил стакан на ступеньку и спустился на дорогу.

Мяч лежал рядом со скамейкой. Я пнул его, и он залетел под машину старика.

Из амбара выскочил Того. Он лаял и скулил одновременно. Увидев меня, он растянулся на земле и пополз ко мне, волоча задние лапы и виляя хвостом.

Я опустился на колени:

– Того, ты чего?

Он взял мою руку в пасть и потянул. Он сделал это несильно, но зубы у него были острые.

– Куда ты меня тащишь?

Я пошел за ним в амбар. Голуби, сидевшие на железных балках потолка, выпорхнули вон.

В углу, прямо на земле, находилась его конура, представлявшая собой старую рваную накидку.

– Ты хочешь показать мне твой дом?

Того растянулся на земле и перевернулся на спину. Я знал, что это значило. Я почесал ему пузо, и он замер, и только хвост медленно двигался туда-сюда.

Тряпка походила на ту, в которую был завернут Филиппо.