Никколо Амманити - Я не боюсь

– Дорогой Сальваторе, я должен тебе сказать честно, тебе противопоказано водить машину. Оставь это дело. Твое будущее – велосипед.

Когда мы въехали в Акуа Траверсе, моя сестра, Барбара, Ремо и Череп играли посреди дороги в пыли.

Они увидели нас и бросили игру.

Папиного грузовика не было. Не было и машины старика.

Феличе поставил 127-й в амбар.

Сальваторе пулей вылетел из машины, схватил велосипед и уехал, даже не посмотрев в мою сторону.

Феличе нагнул сиденье:

– Выходи!

Я не хотел выходить.

Однажды в школе я разбил витраж палкой, из тех, что мы использовали на физкультуре. Я хотел продемонстрировать Анджело Кантини, моему товарищу по классу, что стекло небьющееся. Но оказалось, это не так: оно разлетелось на миллиард мельчайших кубиков. Директор вызвал маму сказать ей все, что он обо мне думает.

Она приехала, посмотрела на меня и сказала на ухо:

– Я с тобой потом разберусь.

И вошла в кабинет директора. А я остался ждать ее в коридоре.

В тот раз я сильно испугался, но этот страх не шел ни в какое сравнение с сегодняшним. Феличе расскажет все маме, а та расскажет папе. И папа рассвирепеет. А старик украдет меня.

– Выходи! – повторил Феличе.

Я набрался мужества и вышел.

Я сгорал от стыда. У меня были мокрые штаны.

Барбара прижала руку к губам. Ремо подбежал к Черепу. Мария вымыла очки и вытирала их майкой.

Светило яркое солнце, и я прищурил глаза. За спиной я слышал тяжелые шаги Феличе. Из окна выглядывала мать Барбары. Из другого – мать Черепа. Они смотрели на меня пустыми глазами. Тишина была бы абсолютной, если б Того не начал визгливо лаять. Череп дал ему пинка, и пес, скуля, побежал прочь.

Я поднялся по лестнице и открыл дверь.

Шторы опущены, и в доме мало света. Радио включено. Вращался вентилятор. Мама, в комбинации, сидела за столом и чистила картошку. Увидела меня в сопровождении Феличе. Нож выпал у нее из рук. Сначала на стол, оттуда – на пол.

– Что случилось?

Феличе сунул руки в карманы камуфляжа, наклонил голову и сказал:

– Он был там. С мальчишкой.

Мама поднялась со стула, сделала шаг, потом другой, остановилась, сжала лицо в ладонях и опустилась на пол, глядя на меня.

Слезы брызнули из моих глаз.

Она бросилась ко мне и взяла на руки. Сильно прижала к груди и вдруг заметила, что я весь мокрый. Поставила меня на стул, осмотрела мои ободранные ноги и руку, окровавленное колено. Задрала майку.

– Кто это сделал? – спросила она.

– Он! Это он… меня… избил! – Я ткнул пальцем в Феличе.

Мама обернулась, оглядела Феличе и процедила сквозь зубы:

– Что ты ему сделал, несчастный?

Феличе поднял руки:

– Ничего не сделал. Что я ему сделал? Привез его домой.

Мама сощурилась.

– Ты! Как ты мог себе позволить, а? – Вены на ее шее вздулись, голос дрожал. – Как ты посмел, а? Ты избил моего сына, подонок! – И набросилась на Феличе.

Он стал отступать к двери.

– Я лишь дал ему поджопник. Что тут такого?

Мама попыталась влепить ему оплеуху, Феличе поймал ее руку, не давая ей приблизиться, однако она была свирепа, как львица:

– Подонок! Я выцарапаю тебе глаза!

– Я застукал его в яме… Он хотел освободить пацана. Ничего я ему не сделал. Хорош, уймись!

Мама была босиком, но это не ослабило удара, когда она двинула ему ногой в пах.

Бедный Феличе издал странный звук, что-то среднее между шипеньем и всасыванием мойки, схватился за низ живота и рухнул на колени. Лицо его перекосилось от боли, он попытался крикнуть, но у него не получалось: весь воздух вышел из легких. Я, стоя на стуле, прекратил ныть. Я знал, как это больно, когда попадают между ног. А мамин удар был очень сильным.

Мама не знала жалости. Она взяла сковородку и треснула ею Феличе по лицу. Он взвыл и завалился на пол.

Мама снова подняла сковородку, она хотела убить его, но Феличе схватил ее за запястье и дернул. Мама упала. Сковородка выпала из руки. Феличе навалился на нее всем телом.

Я отчаянно закричал:

– Отпусти ее! Отпусти ее! Отпусти ее!

Феличе схватил мать за руки и прижал их животом.

Мама кусалась и царапалась, как кошка. У нее задралась комбинация. Стал виден живот и черный пучок между ног, одна из бретелек рубашки оторвалась, и вывалилась грудь, большая и белая, с темным соском.

Феличе остановился и уставился на нее.

Я видел, как он на нее смотрел.

Я слез со стула и попытался ударить его. Он повернулся, и я вцепился ему в горло. И в этот момент вошли папа и старик.