Никколо Амманити - Я не боюсь

– А где эта Бразилия? – спросил я.

– Далеко. Очень далеко. Спокойной ночи и золотых снов.

– Спокойной ночи.

И все остановилось.

Фея погрузила Акуа Траверсе в сон. Дни следовали один за другим, жаркие, похожие друг на друга и бесконечные.

Взрослые не выходили из дома, даже когда наступал вечер. Раньше после ужина они выносили на улицу столы и играли в карты. Сейчас сидели по домам. Феличе куда-то исчез. Папа целыми днями валялся в постели и разговаривал только со стариком. Мама готовила. Сальваторе закрылся в своем доме.

Я катался на новом велосипеде. Все хотели покататься на нем. Череп наловчился проезжать все наше местечко на одном колесе. Я же не мог и двух метров.

Я почти все время был предоставлен сам себе. Я доезжал до пересохшего источника, катился по пыльным тропинкам среди полей, которые уводили меня далеко-далеко, туда, где была голая земля, огороженная проржавевшей колючей проволокой. Еще дальше в жарком мареве дрожали очертания комбайнов, ползающих по полям.

Иногда редкий грузовик, груженный мешками с зерном, проезжал через местечко, оставляя за собой шлейф черного дыма.

Когда я ехал через селение, мне казалось, что все смотрят на меня. Вон из-за занавески шпионит за мной мать Барбары, Череп тычет пальцем в мою сторону и что-то говорит Ремо, рядом Барбара, которая странно мне улыбается. И это чувство не покидало меня, даже когда я оставался один, сидя на ветке дерева или несясь мимо полей. Даже когда, кроме скошенных колосьев и знойного неба, не было ничего кругом, мне казалось, что тысячи глаз наблюдают за мной.

Не поеду я туда, не беспокойтесь. Я же поклялся.

Но всякий раз холм возникал прямо по моему курсу, и он ждал меня.

Я начал ездить по дороге, ведущей к ферме Меликетти. И с каждым днем, не отдавая себе в том отчета, прибавлял по нескольку метров.

Филиппо забыл обо мне. Я это чувствовал.

Я попытался мысленно позвать его.

Филиппо! Филиппо, слышишь меня?

Я не могу приехать. Не могу.

Он не думал обо мне.

Может быть, он умер. Может, его уже больше нет на этом свете.

После обеда я завалился в постель почитать. Свет едва проникал сквозь плотные занавески в раскаленную комнату. И я задремал с комиксом в руках.

Мне снилось, что уже ночь, но я все хорошо вижу. В темноте передвигаются холмы. Медленно-медленно, словно черепахи. Затем все они одновременно открывают глаза, красные дыры среди колосьев, и начинают медленно-медленно подниматься, уверенные, что их никто не видит, и становятся гигантами, с плотью из земли, покрытыми шкурой из колосьев. И они наваливаются на меня и хоронят под собой.

Я проснулся в луже пота, встал и поплелся к холодильнику попить. А в глазах стояли холмы-гиганты.

Я вышел из дома и сел на Бульдозера.

Я был в самом начале тропинки, которая вела к заброшенному дому.

Холм был в ее конце. Мрачный, колышущийся в теплом мареве. Мне показалось, что я разглядел пару глаз среди колосьев, под самой вершиной, но это были просто пятна в складках рельефа. Солнце заходило, и воздух остывал. Тень от холма медленно наплывала на долину.

Я должен был подняться на него.

Голос папы удерживал меня. «Слушай внимательно. Если ты вернешься, они его убьют. Они поклялись».

Кто? Кто в этом поклялся? Кто его убьет?

Старик? Нет. Он – нет. Он недостаточно силен.

Они, земляные гиганты. Властелины холмов. Сейчас они залегли в полях и стали невидимыми, но ночью они проснутся и сделают свое страшное дело. И, если я сейчас пойду к Филиппо, пусть даже сейчас день, они перекатятся океанскими волнами по полям до самой ямы и засыплют ее землей, похоронив его в ней.

Вернись назад, Микеле. Вернись назад, сказал мне голосок моей сестры.

Я развернул велосипед и стрелой полетел сквозь колосья, между колдобин, крутя педали словно обезумевший, надеясь проскочить по спинам этих проклятых монстров.

Я спрятался за большим камнем у высохшего русла. Пот лил с меня ручьем. Мухи не оставляли меня в покое. Череп запятнал всех. Остался я один. И дело мое было безнадежным. Мне нужно было вскочить и стремглав, не останавливаясь ни на мгновение, пересечь стерню, добежать до дерева и крикнуть: «Логово, выпусти всех!»

Но там, почти у самого дерева, ждал Череп, настороженный, словно ищейка, и если бы он меня заметил, то наверняка успел бы догнать и, ударив четырежды по плечу, вывести из игры.

В общем, нужно было бежать, и все, – что случится, то случится, не сидеть же здесь до утра.